Кровавый охотник и принцесса ночи

Глава 1

Грубое, нестроганое дерево впивалось в щеку, пахло гнилью и мокрой шерстью.

Вокруг, как потревоженный улей, гудела толпа. Сотни, тысячи глаз, прикованных ко мне. Я чувствовала их взгляды, словно они были осязаемыми, липкими нитями, опутывающими шею, будто веревки палача.

— Никта Оби Дошеадер Молxат! — голос глашатая ударил в уши, заставив вздрогнуть весь эшафот. — Последняя из рода Ночи! Обвиняется в государственной измене, развращении Темнолесья грязной кровной магией и попытке узурпации законного трона Его Величества, короля Валериана!

Толпа замерла.

— Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Смертная казнь путём отсечения головы. Да очистится Шеосмиан от скверны!

Мысль пронзила сознание: «Господи, почему именно это ты сделал со мной?». Казалось, будто прошла целая жизнь, а может всё было вчера, ну или мне так казалось, я сидела в душном офисе и планировала на вечер запись к мастеру маникюра. У меня был кот, который ждал корм и пустая квартира. Я была девушкой с кучей семейных долгов и амбициями, не выходящими за пределы родного города.

А теперь я стою на коленях посреди грязной площади, в платье, которое когда-то было роскошным, а теперь превратилось в лохмотья, пропитанное дождем и чем-то темным, напоминающим запекшуюся кровь, а мои руки вывернуты за спиной, и я не могу сделать ровным счётом ничего. На это эшафоте стоит Он и, что же, я старалась, я правда старалась, до последнего надеялась, что смогу нашей связью перевесить в его голове дурацкий долг.

Я не видела лица, но чувствовала исходящую от него ауру абсолютной, леденящей смерти. От него, наверняка даже сейчас, пахло железом, кровью и сырой землей. Даже сейчас, стоя на эшафоте, из головы никак не выходит тяжелое дыхание моего попутчика за моей шеей, шорох кожи доспеха, сильные руки, сжимающие рукоять.

Лезвие секиры палача, широкое и безжалостное, коснулось кожи между затылком и шеей. Холод металла был таким пронзительным, что перехватило дыхание.

Как я здесь оказалась?

Мир сузился до точки. До звука поднимаемого над головой оружия. Говорят, перед смертью жизнь проносится перед глазами, я представила свою недолгую, чужую жизнь. Да, пожалуй, это приключение того стоило. Хотя, начиналось оно уж очень странно.

Сознание возвращалось не рывком, а медленно, вязко, как будто меня вытаскивали из глубокой болотной трясины.

Первым пришел запах. Затхлость, плесень, едкий аммиачный дух немытого тела и ржавчины. Потом — боль. Тупая, пульсирующая в висках, отдающая в каждую косточку черепа.

Я попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Оно казалось чужим, тяжелым, налитым свинцом. Я открыла глаза, но вокруг была лишь кромешная тьма, лишь где-то над высоким потолком горела небольшая свеча.

Каменный пол. Холодный, влажный, забирающий тепло сквозь тонкую ткань. Я попыталась сесть, опираясь на руки, и замерла.

Это были не мои руки.

Я поднесла их к лицу, щурясь в полумраке. Длинные, аристократически тонкие пальцы. Кожа бледная, почти прозрачная, с выступающими синеватыми венками. На запястьях — грязные, но все еще различимые остатки сложных, выцветших то ли татуировок, то ли шрамов, складывающихся в сложный узор.

Паника, холодная и липкая, начала подниматься из живота, сдавливая горло. Я потянулась к лицу, коснулась щеки, подбородка, носа. Черты были другими. Скулы острее, губы полнее, а волосы...

Я запустила пальцы в пряди. Они были тяжелыми, шелковистыми и неестественно длинными. Я потянула прядь вперед, к лицу, пытаясь разглядеть ее в тусклом свете. Она переливалась в темноте тусклым, фиолетовым оттенком.

— Нет, — прошептала я. Голос прозвучал хрипло, незнакомым, мелодичным тембром, который резал слух. — Нет, нет, нет. Это сон.

Я поползла к стене, цепляясь ногтями за скользкий камень, и нащупала небольшое, вогнутое металлическое зеркальце, забытое, видимо, предыдущей обитательницей этой камеры или брошенное стражником в качестве издевательства. Поднеся его к полоске света, я уставилась в отражение.

На меня смотрела незнакомка. Красивая, пугающе красивая, с огромными, распахнутыми в ужасе глазами цвета грозового неба.

И тут в голову ударило. Не мыслью, а лавиной чужих воспоминаний, обрывков, эмоций.

Тронный зал, залитый кровью. Крик отца. Бегство через черный, живой лес, ветви которого смыкались за спиной, защищая от погони. Мать, кашляющая черной кровью на холодном камне убежища, обещание отомстить за них.

Я отшатнулась от стены, зеркальце со звоном упало на каменный пол. Я дышала часто, поверхностно, хватая ртом спертый воздух. Где я? Тут есть выход?

Дверь камеры скрипнула.

Звук был тихим, но в абсолютной тишине подземелья он прозвучал как выстрел. Я замерла, прижавшись спиной к холодной стене, инстинктивно подтянув колени к груди. В проеме возникла огромная мужская фигура.

Он шагнул внутрь, и дверь за его спиной с тяжелым лязгом захлопнулась, отрезая путь к отступлению. От него исходил запах сырой земли и крови. Мужчина был одет в темную, потертую кожаную броню, которая плотно облегала широкие плечи и рельефный торс. На поясе висели ножны, но мое внимание приковало не оружие. Мое внимание приковало его лицо.