Кровавый Щенок 3

Глава 1: Смерть не нашлась.

Кайо отпил крепкий, горький напиток из тяжёлой железной кружки, скривился, как всегда, но не остановился. Ветер тёр лицо пылью, небо было низким, серым, будто город держали в заперти. Он сидел на крыше Дома Ингуры — отреставрированного, но пустого. Больше здесь не работали ни девочки, ни тени. С тех пор как Ингура погибла, здание стало штабом. Их штабом.

Перед ним, вдалеке, как чёрная глыба, высилась Арена Мортис — всё такая же массивная, холодная, как будто сама городская плоть отторгала её. Она стояла особняком. Неприступная. Как башня боли и славы, не тронутая, будто даже время боялось касаться её стен.

— Мог бы уже давно сгнить где-нибудь под землёй, щенок, — язвительно проговорил Ширан у него в голове. — Но нет. Он, блядь, планы строит. Месть, революция, та-дам, аплодисменты! Кровавый герой, сука.

Кайо тихо усмехнулся.

— Ты завидуешь, что тебе не досталась роль мстителя, — сказал он вслух, зная, что выглядит как псих. — А ведь ты бы всё просрал. Как обычно.

— Да иди ты... — Ширан замолчал на секунду. — Хотя ладно. Если б ты сдох, мне бы скучно стало. Кормишь меня страданиями, как надо.

Кайо налил себе ещё немного. Потом налил и во второй бокал. Руми появилась беззвучно, как всегда. Села рядом, закурила. Её лицо оставалось суровым, но спокойным. Шрамы на руках говорили о недавних боях, глаза — о бессонных ночах. Она молча затянулась и посмотрела на арену.

— Всё готово? — спросил Кайо, не глядя на неё.

Она кивнула. Сигарета засияла огоньком.

— Да. Завтра ночью. Охотники перекрыли восточный вход. Фаца перебросила своих к ложам. Груз прибыл.

Кайо тихо кивнул. Он вытащил из-за пояса перчатку Палача, ту самую — с гербом, когда-то внушавшим страх. Он больше не был просто палачом. Теперь он был бурей.

— Тогда пошли. Завтра Арена вспомнит, кто её щенок, — хрипло сказал он, поднимаясь.

Руми выбросила окурок в темноту.

— Не щенок, Кайо. Ты Палач.

Кайо поднялся было, отряхивая штанины, когда Руми, не глядя на него, вдруг сказала:

— Знаешь... Сегодня ровно год с того дня. С того, как не стало Ингуры. И как распалась Палата.

Он остановился, замер на шаге. Тишина будто усилилась, ветер стих, оставив только их двоих на крыше, среди теней города.

Руми медленно осушила свой стакан, будто провожала воспоминание — горько, но без истерики.

Кайо сел обратно. Тяжело, с осознанием, будто на плечи вновь легли годы, которые он так упорно тащил, неся в себе всё, что когда-то не успел сказать.

— Я уважал её, — тихо начал он. — Ингура... она не просто держала весь бордель в кулаке. Она держала весь чёртов нижний город. Она не прогибалась. И если кого-то и стоило звать хищником в этом месте — так её.
Он замолчал, потом посмотрел на Руми.
— То, какая ты сейчас... Это тоже она. Она сделала тебя цепкой. Сильной. Настоящей.

Руми выслушала молча. Ни одна мышца на лице не дрогнула. Потом она заговорила — просто, без пафоса:

— Она дала мне повод жить.
Она затянулась новой сигаретой, выдохнула в сторону Арены.
— А теперь у меня есть повод драться.

Кайо не ответил. Он просто сидел рядом, пил. Иногда поглядывал на неё украдкой. Как делают те, кто не умеет признаваться в чувствах. Кто прошёл слишком много боли, чтобы знать, как говорить о нежности.

Он не мог объяснить, как много она для него значит. Не знал, как. И потому просто оставался рядом. Старался быть тем, на кого она может опереться. Тем, кто будет нужен.

Он боялся остаться один. Боялся, что Руми уйдёт, как ушли другие. Потому не говорил — просто был.

Они сидели на крыше. Над ними — облака, под ними — город, впереди — месть.

И ни один из них не чувствовал себя одиноким.

То ли вино наконец ударило в голову, то ли просто воспоминания — но в глазах Руми мелькнул свет. Она откинулась на локти, глянула на Кайо с искоркой и ленивой ухмылкой:

— Ты знаешь… ты сильно изменился.
Он приподнял бровь.
— С тех пор как ты был кровавым щенком на Арене Мортис.
Она хихикнула и сделала глоток.
— Тогда ты был тупорылым малявкой. Такой весь серьёзный, надутый, с соплями в шрамах. А теперь…
Она прищурилась.
— Ну, теперь ты вроде даже и подрос. Чуть-чуть. Почти человек.

Кайо цокнул языком, усмехнувшись.
— Вообще-то, я никогда не был малявкой.
Он сделал глоток, откинулся назад и вытянул ноги.

Руми рассмеялась. Весело, с тем самым звуком, которого он не слышал уже вечность.
— Ты был настолько малявкой, что тебя аж выгнали с арены за бестолковость.

Кайо хотел возразить, но вдруг в голове подал голос Ширан — лениво, но точно в цель:

— А если бы ты признался ей, что сбежал с Арены не просто так, а потому что искал её, дурак влюблённый…
Может, она бы и расчувствовалась. А ты бы уже, глядишь, не был девственником года.

Кайо скривился и выдал вслух, сквозь зубы, не разбирая, кому именно адресовано:

— Отвали.

Руми рассмеялась снова. Уже громче, почти от души. Потом вдруг потянулась к нему и крепко приобняла — коротко, по-дружески, но искренне. Щёкой к его плечу.
— Ну ты и псих, конечно.
Чекнулась с ним стаканом.
— Но, я рада, что ты рядом.

Кайо не ответил. Просто остался. Просто выпил. И просто молчал.

Он бы всё равно ни за что не признался, что искал её по всем городам, и нижнему и верхнему. И что сейчас, сидя с ней на крыше, он чувствует себя живым.

Даже если в голове ржёт мёртвый Ширан. Даже если город под ними готов лопнуть от крови.

Пока Руми смеялась рядом — было не так страшно.