Кровный договор

Глава 1

Бывают ночи, слишком тихие для надежды. Воздух в опочивальне был густым и тяжким, пропитанным сладковатым смрадом гниющей плоти и сухих трав — благовонием тщетности. Он висел над постелью Тэйна, словно саван, и каждый вдох был глотком его приближающегося конца. Я сидела у изголовья, и пальцы мои, сжимавшие его холодную руку, были не теплее его кожи. Отчаяние — не пламя, оно не жжет. Оно — лед, что кристаллизуется в жилах, превращая сердце в острый и безмолвный осколок.

Грудь любимого едва вздымалась, а хриплый шепот, вырывавшийся из посиневших губ, был больше похож на прощание, нежели на дыхание. Каждый звук впивался в душу, напоминая о быстротечности времени, песчинки которого утекают в бездну. Лекари разводили руками, священники бормотали молитвы, столь же бесполезные, как исповедь грешника у врат Ада. Они уже видели в нем покойника, лишь любезно позволяя мне досидеть у смертного одра до конца.

Но я не могла примириться с этой данностью. Не тогда, когда моя память хранила воспоминания о ином знании — темном, запретном, подаренном мне в благодарность за годы блестящей учебы. Мне был доступен древний трактат, в котором говорилось, что мир наш — лишь тонкая пленка, а под ней кипит океан иных сил. Сил, что не ведают ни жалости, ни любви, но признают иные валюты: боль, душу... кровь.

Под предлогом крайней усталости я сбежала в архив Ордена Познающих под покровом ночи. Я шла знакомыми коридорами, где тени казались живее, чем днем. Воздух здесь был густ от вековой пыли и знания, в коем я прежде находила утешение. Теперь же я искала не покой, а оружие.

Сердце колотилось, словно птица в клетке, когда я пробиралась в самый потаенный отдел — Зал Скрижалей. Я сознавала, что совершаю преступление, но отчаяние заглушало все прочие чувства. Пальцы мои, привыкшие к аккуратному перелистыванию фолиантов, дрожали, когда я извлекла из потаенного угла «Грань Безны». Я годами изучала этот трактат как историк, но даже мысли у меня не возникало, чтобы применить хоть один страшный ритуал, описанный в нем. Переплет из черной, шершавой кожи с инкрустацией в виде змея, пожирающего собственный хвост, был холоден, словно вобрав в себя лед веков.

Страницы его были испещрены темно-бурой субстанцией — запекшейся кровью. Письмена являли собой угловатые, режущие глаз знаки.

И вот, спустя несколько десятков минут напряженных поисков среди прочих ритуалов о призыве теней и заключении пактов, я обнаружила описание ритуала, непохожего на другие. Прямого, жуткого и самого кровавого из всех возможных.

«Обращение к Неназываемому», — гласил заголовок. «Сей обряд не есть просьба. Сие есть предложение сделки. Сила, призываемая им, не ведает снисхождения и внемлет лишь зову окончательной жертвы. Запечатывается договор не подписью, а кровью Призывающего и кровью Той Цены, что он согласен уплатить...»

Я замерла, прижимая драгоценный том к груди, и лед в жилах моих внезапно ожил, превратившись в ток безумной, отчаянной надежды. Это был шанс. Единственный. Безрассудный, богохульный, ведущий в самую преисподнюю. Но шанс.

Не помню, как вернулась домой. Пламя свечи плясало в моих глазах, отражаясь в слезах, что наконец прорвались наружу. Я застыла на пороге спальни. Взгляд мой упал на бледное, как саван, лицо Тэйна, на его неподвижные веки. Затем — на черный зев окна, за которым лежал спящий, безразличный к чужой боли мир. И в тот миг, в гробовой тишине, нарушаемой лишь предсмертным хрипом, сердце мое, разорванное меж любовью и ужасом, сделало свой страшный выбор.

С рассветом меня охватили сомнения. Они проникли в опочивальню вместе с бледными, безразличными лучами, что коснулись лица Тэйна, но не смогли согреть его. Ночное безумие, горячее и уверенное, отступило, оставив после себя ледяную пустоту. Слова из кровавого манускрипта, что ещё несколько часов назад пылали в моём сознании священным огнём, теперь звучали как шёпот самого Дьявола, влекущего меня к погибели.

«Сила, призываемая им, не ведала снисхождения...»

Я посмотрела на свои руки. Бледные, почти прозрачные, с тончайшими синими жилками у запястий. Могли ли эти пальцы, привыкшие лишь к перу и пыльным книгам, сотворить нечто столь чудовищное? Могла ли моя душа, утопающая в отчаянии, распахнуть врата в мир, откуда нет возврата? Я была похожа на врача, которому ради спасения умирающего приходилось влить в его вены отраву прекрасную и смертельную.

Я приблизилась к ложу и прикоснулась ко лбу Тэйна. Холод его кожи был безмолвным укором. Он угасал не по дням, а по часам. Каждый тихий, прерывистый вздох отсчитывал время, оставшееся нам обоим. Жизнь утекала из него словно вода сквозь пальцы, а я стояла на берегу, бессильная, с сосудом, наполненным не живительной влагой, а адским пламенем.

Мои сомнения не были борьбой света и тьмы. Нет, то была борьба тихой, покорной тьмы могилы и буйной, живой тьмы демонических объятий, которые ждали меня после смерти. Первая означала конец всему: любви, мечтам, будущему. Вторая сулила вечность, но какой ценой?

Я вновь открыла манускрипт. Кожаный переплёт с Уроборосом казался живым и тёплым, словно в нём билось чьё-то дремлющее сердце. Пальцы мои скользнули по страницам, написанным кровью, и мне почудился её солоноватый запах, смешанный с ароматом древнего греха. Ритуал требовал не просто веры, а абсолютной отдачи — подобно тому, как любовник требует от возлюбленной всего: тела, души, воли.

И тогда я поняла. Мой выбор свершился не этой ночью. Он был предрешён в тот миг, когда я впервые осознала, что потерять его было невыносимее всякого проклятия. Моя любовь не была светлым чувством, воспетым трубадурами. Нет, это была болезненная, собственническая, всепоглощающая страсть, готовая на всё, лишь бы объект её не канул в небытие.