Кровный договор

Глава 2

Слуги осторожно перенесли Тэйна из холодной башни в его постель, ту самую, в которой он провёл почти полтора года, умирая от яда. Я не хотела возвращать его туда, в этой комнате витали тяжёлые воспоминания и боль, но другие покои ещё не были готовы. Тэйн проспал остаток дня не проснулся и к ночи.

Ночь опустилась густым покрывалом, наполняя комнату тишиной и холодным воздухом. Тэйн спал так крепко, как не спал уже давно, даже задолго до тех дней, когда яд медленно разъедал его тело. Его грудь медленно поднималась и опускалась в ровном ритме, дыхание было тихим и ровным, каждый вдох звучал как слабое эхо жизни.

А я лежала, не сомкнув глаз, внимательно вглядываясь в каждую черту его лица. Я ловила каждое мельчайшее движение, боясь пропустить даже намёк на остановку дыхания. Холод шелковой простыни подо мной проникал в кости, а мои пальцы, обхватив ее край, судорожно сжимались.

В голове роились тревожные мысли. Что если договор с демоном был напрасен? Если я ошиблась? Если магия этой ночи — иллюзия, а Тэйн так и останется между мной и вечной тьмой? Мне казалось, что страх крепко сжимает грудь и душит меня, не позволяя вздохнуть полностью. Я чувствовала, как подступает паника, но удерживала себя, слушая ровное дыхание человека, который мог в любой момент перестать дышать.

Комната была покрыта полумраком мерцающих свечей, и в воздухе витал запах воска и остатками снадобий. Стены, украшенные старыми гобеленами, казались непроницаемыми и холодными. Шорох моего дыхания казался нарушением святыни. Тело затекло, но я не смела даже пошевелиться, чтобы не разрушить хрупкий покой.

Я лежала, окружённая страхом и надеждой, и единственной моей поддержкой было ощущение, что он ещё жив. Но что если завтра он уже не проснётся?

Когда первые лучи рассвета осторожно проникли в комнату, преломляясь в тусклом свете свечей, раздался тихий стук. Этот скромный стук нарушил тяжёлую магию ночной тишины, ту тонкую грань между страхом и надеждой, которая связывала меня с бессознательным телом Тэйна. В комнату вошла старшая горничная, словно возникшая из самой тени. Взгляд её, хоть и спокойный, таил глубокую тревогу и усталость, которую я не могла не заметить. Тонкие пальцы с трепетом касались складок длинного платья, а лёгкий аромат лаванды и воска, что исходил от неё, смешивался с дуновением ветра из открытого окна.

— Госпожа, — прошептала она, словно боялась потревожить хрупкое равновесие между жизнью и тьмой, — позвольте принести завтрак в постель и помочь смыть с лица следы вчерашнего… лечения господина.

Слуги не вникали в суть событий в доме. Их внимание было заточено на простое служение. Тайны оставались за теми, кто имел право владеть ими, сокрытые за высокими дверями и тяжелыми занавесками.

— Я буду приглядывать за господином, — добавила она с легкой улыбкой усталой женщины, — а вам стоит хотя бы на время оставить переживания и найти покой.

Я чувствовала, как тяжесть одолевавших меня сомнений и страхов медленно ослабевает. В душе моей бушевал смешанный вихрь любви и боли, надежды и отчаяния.

Я знала — я сделала всё, что могла. Теперь остаётся только ждать и верить, что сон любимого — начало нового пути, а не конец.

Покинув покои, я направилась в ванную. Там меня уже ждала служанка, тихая и неприметная, привычно готовая помочь в ежедневных ритуалах. Она подготовила для меня таз с тёплой водой и мягкое льняное полотенце. Служанка бережно орошала мое лицо водой, смывая тяготы ночи, усталость и прошедшие тревоги. Тёплая влага проникала сквозь поры, даря кратковременное облегчение, но не могла полностью унять бурю чувств и сомнений.

Закончив умывание, я спустилась в столовую. В воздухе чувствовался запах потертых каменных стен, смешанный с ароматом свежесваренного кофе с корицей и бадьяном и теплого хлеба. Тусклый свет свечей играл на тяжёлых дубовых столах и бархатных занавесях, отбрасывая пронзительные тени на старинные гобелены. Шаги отдавались эхом в зале, каждое движение словно растягивало время в этой таинственной тишине.

Однако несмотря на знакомую обстановку, запахи и голод туго скручивающий мой живот, пища, выставленная передо мной, казалась пустой. Кусок не лез в горло, а все вкусы растворялись в волнении, оставляя за собой лишь горечь тревогу. Каждый глоток горького кофе был словно тяжёлое напоминание о безысходности.

Пытаясь сдержать дрожь в теле и учащённое сердцебиение, я искала опору в мысли. Но внезапно дверь с грохотом распахнулась, и вбежала старшая горничная, её глаза были широко раскрыты, а голос дрожал:

— Там, господин... он...

Тишина мгновенно опустилась на столовую, время застыло, предвещая приближение неизбежного.

Я бросилась в спальню, не в силах удержать тревогу, переполнявшую грудь. Сердце билось учащённо, словно пыталось вырваться наружу, а в голове крутились обрывки мыслей, одна мрачнее другой. Порог комнаты я перешагнула едва заметно, в последний момент поняв, что не готова увидеть то, что так встревожило горничную.

Комната встретила меня мягким светом свечей и тишиной, словно сама она затаила дыхание в ожидании.

Передо мной в постели сидел Тэйн. Его очертания едва различались в блеклом освещении, но улыбка, играющая на губах, притягивала как магнит.

Сердце моё словно освободилось от тяжёлого груза, когда я увидела его живым и здоровым.

Взгляд его встретился с моим. В серых глазах я увидела живой интерес, сначала осторожный, но стремительно сменившийся восторгом. Я почувствовала лёгкую волну смущения. Он никогда прежде не смотрел на меня так. Его взгляды обычно были наполнены нежностью, любовью, острым мужским вожделением. Но сейчас в них была особая, почти священная трепетность, будто я была для него самым прекрасным чудом на свете.