Кровный договор

Глава 5

В висках слабо пульсировало воспоминание о боли. Достаточно яркое, чтобы держать меня в узде, достаточно призрачное, чтобы не парализовать волю. Лесная тропа, утопающая в зеленых сумерках, манила своей мнимой свободой. Обманчивой и смертельно опасной.

Мне нужно было собраться с духом. Думать не о бегстве, а о том, как существовать в этих новых условиях. Мой разум начал медленно, с трудом шевелиться. И тогда мне вспомнилось — родители. Их поместье лежало всего в нескольких милях отсюда. Я могла дойти туда пешком за час. Я не убегала. Просто шла в гости к родителям. В этом не было желания сбежать. Лишь потребность в совете, утешении. Отчаянный порыв хоть на мгновение ощутить себя прежней Ализет, дочерью, а не участницей дьявольского договора.

Я сделала шаг по тропинке. Затем другой. Никакой боли. Сердце забилось чаще. Я гнала прочь любое побуждение, что могло бы быть истолковано Договором как неповиновение. Я была просто девушкой, идущей по дороге. Ничего более.

Дорога петляла среди деревьев, птицы, еще не улетевшие на юг, весело щебетали. Ветер шевелил золотую листву. Я шла, и с каждым шагом напряжение в висках слабело. Возможно, я нашла лазейку. Это осознание приносило слабое, хрупкое подобие надежды.

Впереди показалось родительское поместье. Высокий забор и крепкие ворота с прочными засовами, стояли, как и прежде, обещая защиту от любого зла. Аллея, ведущая к дому, была усыпана хвойными иголками. Все здесь пахло детством, безопасностью, миром, который теперь казался сном из другой жизни.

Слуга, открывший дверь, широко улыбнулся.

— Миледи! Какой приятный сюрприз!

Меня провели в солнечную гостиную, где мать вышивала у окна, а отец читал газету в кресле у камина.

— Дорогая! — мать встала, ее лицо озарилось удивленной радостью. — Ты не предупредила о своем визите! — Затем ее взгляд помрачнел, — Как Тэйн? Неужели хуже? Ты из-за этого пришла?

Имя его, произнесенное в этих стенах, прозвучало как выстрел. Я заставила себя улыбнуться, ощущая, как губы деревенеют.

— Он... он, пока без изменений. Ухудшений нет. За сейчас Тэйном присматривают, я спокойна.

Ложь далась удивительно легко, но внутри меня всё застыло. Я никогда не лгала родителям. В сознательном возрасте точно.

Мать, немного успокоенная моими словами, отступила на шаг и пристально всмотрелась в меня.

— Боже правый, дитя мое... Эта борьба тебя съедает заживо. — Она протянула руку и коснулась моей щеки. — Ты бледна, как полотно, и твои прекрасные локоны… — ее пальцы скользнули по волосам, — теперь сухие и безжизненные, словно выгоревшая на солнце солома. А глаза! Твои прекрасные голубые глаза. Они же совсем потухли. Как бы тяжело не было, про себя нельзя забывать.

Ее слова больно кольнули. Какое значение мог иметь внешний вид, когда рушился мой мир? Тэйн, все равно, ведь меня не видел. А на взгляды остальных мне было плевать.

Я вдруг с болезненной ясностью вспомнила другой взгляд. Тот самый, что встретил меня, когда я, с сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, ворвалась в опочивальню. Живой жгучий интерес, стремительно перешедший в немой, но оглушительный восторг. Демон смотрел на меня так, словно я была самым прекрасным чудом, явившимся ему во тьме. А я ведь тогда выглядела ни чуть не лучше, возможно даже хуже. И даже теперь его взгляд хранил крупицы той самой трепетности, которой так не хватало сейчас в глазах моей матери.

Осознание этого польстило чему-то темному во мне. Но тут же, с неменьшей силой, накатила волна омерзения. Не к нему, а к самой себе. К той тайной грани моего существа, что допустила саму мысль, будто внимание этого исчадия может быть мне приятно, что я сравниваю его порочный, обжигающий взгляд с искренней, святой тревогой в глазах матери. Это было кощунством.

Мама отвернулась и не заметила, как я стиснула кулаки до боли в ладонях. Она грозно посмотрела на отца:

— Ансельм, ну что ты молчишь? Убери уже свою проклятую газету! У нас дочь на глазах тает! Она скоро сляжет вместе с Тэйном. Нужно что-то делать.

Отец отложил газету, его мудрый, проницательный взгляд изучал меня с растущим беспокойством.

— Дитя мое, ты действительно вся измучена. Чем еще мы можем помочь? Давай наймем еще слуг, сиделок. Я поищу еще целителей, возможно, есть другие способы лечения.

Глаза защипало от горьких слез. Они прекрасно знали о смертельной болезни мужа. Знали, что шансов нет, но не оставляли попыток, как и я. Бесконечно отправляли лекарей, сами зарывались в архивах. Переживали за Тэйна как за своего сына. Как теперь открыть правду? Как рассказать, что его больше нет? Я глубоко вдохнула, проморгалась.

— Все хорошо, папа, насколько это вообще возможно, — я села в кресло напротив, сжимая в замке ледяные пальцы. — Я справлюсь. Я пришла, потому что очень соскучилась, сейчас хочу просто ненадолго побыть вашей маленькой дочкой. Как вы?

Мать нахмурилась. Я взглядом попросила не нагнетать еще больше. Она нехотя кивнула, села в соседнее кресло и взяла меня за руку.

Мы заговорили о пустяках. О соседях, о погоде, о новых книгах. Я пила чай, кивала, улыбалась. Но сквозь эту обыденность я чувствовала его присутствие, связь со мной. Я ощущала ее как тонкую, невидимую паутину, что тянулась от меня сквозь стены, через поля, обратно к нему. Он знал, где я и благосклонно позволил мне прийти сюда.