Кровоцвет

Глава 1

Распахивая стеклянные глаза навстречу утреннему сумраку, Василиса едва ли не подпрыгнула, вбирая через пересохшие губы в скованные легкие прохладный воздух, проникающий через маленькие створки в оконных ставнях. Дымка сна растворяла призрачные образы кошмара, возвращая Василису в реальность — в ее небольшую комнатку, в стены которой давно впитался запах лекарственных трав. Садясь в постели, дрожащие руки сами потянулись к груди, где стучало сердце, да так сильно, что отдавало в висках тупой болью. После нескольких глубоких вздохов образ из сна начал таять, и чувства возвращались, облегчение накрыло голову, обдавая невидимым теплом сознание, будто успокаивая.

Вставая на холодные доски, Василиса быстро потянулась к свече, разжигая небольшой огонек, чтобы осветить полупустую комнату.

Хотя ей и не впервой видеть остаточные образы теней в сумраке комнаты, после таких снов возвращаться в постель не хотелось, страх внушал бодрость. Час был ранний, как раз пора вставать на сборы, но мысли, словно рой, своим жужжанием не давали и глаза сомкнуть, заставляя и так беспокойное сердце биться чаще. Отголоски памяти нагоняли тревогу, заставляя мурашки бежать по влажной спине. Зря она накануне с Иваром слушала рассказы его бабки, знала же, что воображение не оставит в покое и обязательно напомнит в красках все страшные сказки и легенды в ее подсознании. И хотя знала о своем недуге, все равно слушала, пытаясь вспомнить что-то и из своего прошлого, сопоставить с пережитым.

Убирая с вспотевшего лба прилипшие длинные волосы, Василиса подвязала их под платок, натянула на плечи шаль и лениво встала, двигаясь к своему столу, ступая по скрипучему полу, который скрежетом отдавался в мирной тишине дома. Спокойствия Василисе никогда не хватало, все время тело било нервное напряжение, которое нашептывало порой в моменты, казалось бы, умиротворения дурные мысли, сплетающиеся в темные полотна перед взором.

Но кошмары — явление не редкое, а к каждому прислушиваться, так и потерять здравый рассудок можно. Хотя и поговаривали бабки, что сглаз на ней, ни отец, ни матушка в прошлом не верили. Да и не надобно всякому верить, лучше занять мысли работой, тогда и времени на волнения попросту не останется.

Василиса протянула руки к соцветию зверобоя и начала чистить стебельки, отрывая поврежденные части и посторонние растения, зацепившиеся случайно во время сбора. Работа с растениями всегда действовала медитативно, не давала снова окунуться в свои страхи.

Огонь на свече плавно двигался, начиная коптить, воск стекал вниз, образуя небольшую лужицу. И все же сердце боязно сжималось, и огонь неспокойно потрескивал. И тишина дома внезапно начала давить, будто окуная ее голову в омут.

Взяв несколько очищенных стеблей, Василиса поднесла их к пламени. Хоть и не сразу, но растение начало возгораться, оседая на стол тонким дымом, который тут же заставил девушку чихнуть.

«Вот и нечисть выходит», — так она думала, обходя комнату медленным шагом. Василиса приговаривала под нос, шепча старые заговоры, которые узнала еще от своей матушки: «Пусть уйдет чернота и в ночи растворится, солнце взойдет — мрак заберет, заря освети — дымом очисти. Тревоги уйдут, покой пребудет», — и мягкий голос в памяти сливался с ее нервным шепотом, повторяя одни и те же слова, и дым, струящийся будто по воздуху, призванный очищать помещение, казалось, проникал в ее тело через пальцы, наполняя ее обманчивым ощущением покоя.

Открыв створки нараспашку, в лицо ударил прохладный ветер, пропитанный землистым запахом. Тучи на небе проплывали мимо, оставляя после себя блестящую влагу, мерцающую на заре.

Небо розовело. На горизонте разгорался алый диск, величественно поднимающийся над землею.

Вдыхая свежий воздух, Василиса оставила стебельки тлеть на подоконнике, а сама принялась одеваться для сбора трав: надела юбку, повязала передник, на плечи накинула шаль, чтобы не замерзнуть, и переплела черные волосы в косу, спрятав всё за платком.

Батюшка еще спал. И сестрица не издавала звуков из своего угла. Едва петухи начали кричать, Василиса уже вышагивала привычной тропой, идя навстречу поднимающимся лучам. Утро было безмолвным, даже пение птиц практически не было слышно.

Поляна встретила ее холодной тишиной. Девушка медленно опустилась на колени, раскрывая влажные травы, выискивая среди прочих нужные. Аромат трав стоял приятный, речной запах проникал в грудь с легким ветром, отчего дышать хотелось во всю грудь. Дождевые капли холодили кожу, впитываясь в подол ее юбки. Дивиться этому чувству свободы, окружая себя мнимой тишиной можно было весь день, но время поджимало. Нужно было успеть до полного восхода солнца, как и приговаривала маменька раньше, веря, что солнце забирает часть лечебных свойств себе, стоит коснуться лучику хотя бы края листика.

Мать-и-мачеха нынче разрослась, подзывая приятным сладковатым ароматом, душица, крапива. Василиса нашла даже место сбора чистотела, мысленно делая пометку, что вернется за ним завтра. В этом году трав должно понадобиться больше, оттого и ранние подъемы необходимы, чтобы успеть собрать всё, что дает природа. Люди болели. И все как один быстро слегали, жаловались на боли и усталость, медленно увядая, словно луговые цветы осенью. И мало помогали им и полынь, и чабрец, даже зверобой, будто в своем очищающем дыму растворял последние надежды на излечение, а отвары не ставили на ноги. Люди из других княжеств тоже болели, от северного Стрижегородского до южного Речногорского, и все как один описывали одну хворь, неизвестно откуда появившуюся.