Кровоцвет

Глава 2

Тревожно сердце билось. Мысли прорастали из мелких дум, почти накатывая тяжестью и оседая внутри. Поднимая глаза к верху, можно было заметить грозовые тучи, проходившие мимо. Вдали виднелось, как горы обсыпает густой водянистый туман. Там земля обливалась дождями.

Княжество ласкало солнце, вышедшее едва ли, но тепло будто не доходило до сырой земли; воздух был холодным из-за промозглого ветра. На севере такое лето было вполне приемлемым. Но народу на улице было много.

Базарные ворота приветственно открывали свои двери, на срубе которых были вырезанные защитные знаки, через них и проходили люди, быстро вступая в круговорот будничной жизни. У лавок были толпы, теснясь между собой, что пройти к некоторым расставленным тяжелым столам было невозможно, не отстояв густую очередь. В такой день прибывали и торгаши из соседних княжеств. Близлежащие к городу деревни пустели — все люди были здесь. Приезжих можно было вычислить довольно легко, едва завидев горящие глаза. Одеты они были тоже немного иначе: в более праздничные повязки и кафтаны, а поверх накидывали тяжелый дорожный плащ, стелющийся за ними, как на боярах.

Площадь встретила Василису гулом и смешанными запахами пирогов, срубленного дерева и чего-то сладко-кислого, стоило пройти мимо торгашей молока и творога. В этот момент она всегда задерживала дыхание, пока не пройдет дальше.

Купцы наспех так и складывали горстями свои товары на столы, или наваливали друг на друга ткани, показывая витиеватые орнаменты чудных изделий из восточных княжеств, между тем обнажая перед новыми лицами свои зубы, приветственно кивая новым покупателям. Сладостными речами закреплялись сделки, пересчитывались потемневшими пальцами серебряники. Звуки перекрывали друг друга, врезались в уши и будто отражались в груди. От суеты шумных улиц хотелось скорее спрятаться, вернуться в свою тихую комнатку, закрыть все створки и сидеть тихо, перебирать стебли один за другим, лишь бы никто не видел.

Василиса не любила выходить в предпраздничные дни ярмарки, но запасы закончились, и Есения упрашивала некоторые товары посмотреть. Растирая заалевшие щеки сухими пальцами, девушка съежилась от случайных взглядов, скользящих по ее низкой фигуре. Она старалась не выделяться, шла своей дорогой и не приподнимала глаз. Прерывистое дыхание иссушило нос изнутри. Василиса смотрела вперед - сквозь людей, выискивая нужных ей торговцев. Плавному движению толпы мешали лужи, растекшиеся посреди улиц мутными кляксами. Старые сапожки проваливались в месиво, грязь затягивала, пузырилась, пачкая темно-синий подол.

Ветер ударял по обветренному лицу холодом, развивая запах костров, которых вскоре станет намного больше. Где-то вдали уже обсуждали будущее празднество, поговаривали, что княжеские дети выйдут в люди. Но ей-то что? Она не видала ни танцев, ни хороводов несколько лет, все время сидела в доме, только подъедая угощения, что несла Есения с ярмарок.

«Ради тебя стараемся. Нечего тебе там делать», — так говорил отец. Василисе оставалось лишь кивать, стискивая зубы в обиде. Раньше хотелось вступиться и взбунтоваться за себя, да только наказ был строгим, и последствия за непослушание больно ощущались после — на покрасневших руках, покрывающихся стремительно синевой.

Василиса шла дальше, сжимая ткань сарафана и приподнимая его чуть выше, вместе с этим прикусывая губы, наконец доходя до нужного травника. У его товаров всегда было много народу, и каждый подолгу осматривал предложенные травы, склоняясь над дощечкой, пристально и скрупулезно выискивая недостатки в каждом засушенном цветке.

Деревянные доски потемнели от прошедшего дождя: кое-где подгнивали с краев, однако этот стол все еще оставался местом торговли. Терпкий аромат ударял в нос, она прижала ладонь к лицу, вдыхая через рот, чтобы не чихнуть. Подвешенные пучки соцветий, перевязанные грубой веревкой, тут же цепляли глаз. Зверобой, прошлогодняя мята. Над самим травником висела валериана, нынче ее немного уродилось. Василиса шла сюда с большими ожиданиями, но, завидев потемневшие листья алтеи, губы скривились. Такое в лекарстве не используешь.

Однако пижма радовала. В корзине, среди звезд темно-синих лютиков, она горела ярким желтым пятном. Однако запах был слабым. Видно, собирали под солнцем.

«Почти утратила силу, кто ее в полдень собирает? Хорошие цветки, но практически бесполезные».

Потянувшись к одному стеблю, она резко дернула рукой, стоило пальцем подцепить один цветок, роняя обратно в корзину. Склизкие личинки у среза.

«Лучше сама соберу с утра».

Сколько бы лет ни прошло, но на червей и подобной живности терпения не хватало. Как вспомнит их холодные тельца, так сразу зябко было, и холод шел по позвонкам.

— Добрый человек, у Вас плесень здесь! — отозвалось где-то справа от нее. — Что ж Вы народ путаете. А если б скупили?

Травник привстал со своего места и, не осматривая свой товар, бросил весь пучок зверобоя в отдельный мешок. Неужто поверил на слово?

— Травы вянут быстрее без солнца, а лишний дождь вон, — он указал на небо, — несет холод и болезнь. Болеет нынче поле, плохие ростки идут.

— Скот тоже хворает. Кобыла от слабости никак не разродилась, — ответил ему захудалый мужик, с виду рабочий человек.

— Хворь это, говорят, лето холодным будет. Не знаю, чем разгневали мы богов…

Слушая одним ухом разговоры вокруг себя, Василиса запустила пальцы в сушенные травы, пытаясь прислушаться к шуршанию и ее ломкости.