Кровожадный лорд

Глава 1: Голод

США

в Чикаго

Вейрон

Эти ноги.

Эти руки.

Запах пота, страха и недавнего секса.

Она дёргает бёдрами, пытается оттолкнуться, лицо перекошено ужасом.

Голая, перепачканная землёй и моей спермой.

Когда она ещё не знала, кто я, её голос звучал совсем иначе, готовый на всё за правильную цену.

Они все такие.

Всегда были.

Триста лет — и я до сих пор читаю их как открытую книгу: каждый нервный тик, каждое дрожание ресниц, каждый фальшивый стон.

Сладкие.

Особенно их кровь.

— Пожалуйста… — хрипит она, пока я волочу её за одну ногу по мокрой траве.

Слёзы смешиваются с грязью, волосы липнут к лицу.

Ммм…

Ночь только начинается.

Она царапается, бьёт пятками по земле, но я держу ровно настолько сильно, чтобы не сломать ничего важного.

Повреждённая жертва — это скучно.

Никто не ест больную корову, правда?

Кожа должна остаться гладкой, тело — тёплым, кровь — чистой.

Людишки…

Вы такие предсказуемые.

Такие лицемерные.

Жутко?

Да.

Мне нравится таскать её по лесу, как тряпичную куклу, пока она ещё живая.

Сначала игра.

Потом конец.

Всё до ужаса просто.

Я разжимаю пальцы.

Лодыжка выскальзывает из моей ладони.

Она даже не сразу понимает.

Секунду лежит, тяжело дыша, глаза огромные. Потом инстинкт срабатывает раньше разума, она переворачивается на живот и ползёт. Сначала на четвереньках, потом, цепляясь за корни и ветки, пытается встать.

Я стою неподвижно. Руки опущены вдоль тела. Смотрю.

Она делает первые неуверенные шаги, как у новорождённого оленёнка. Колени подгибаются, но страх сильнее гравитации. Она бежит.

Не оглядывается.

Я даю ей фору.

Пусть метров тридцать. Пусть сорок.

Её босые ступни хлюпают по листве, хрустят ветки, дыхание рвётся короткими всхлипами. Она петляет между деревьями, пытаясь запутать след.

Милая.

Как будто я не чую твой запах за километр. Как будто не слышу биение твоего сердца даже сквозь вой ветра в кронах.

Я считаю про себя.

Раз.

Два.

Три…

На «десять» она уже почти скрывается за толстым стволом старого дуба.

Вот теперь интересно.

Я улыбаюсь одним уголком рта.

Она даже не догадывается, с кем провела ночь. И тем более не знает одного простого правила: после секса я всегда убиваю женщин.

Всегда.

Потому что потом во мне просыпается зверь. Инстинкты рвут изнутри, голод становится невыносимым.

Мне нужно охотиться.

— Кис-кис-кис… — шепчу я в темноту.

Она сидит, прижавшись спиной к дереву, обхватив колени руками, пытается стать маленькой, незаметной. Дрожит так сильно, что листья над ней шелестят, выдавая её с головой.

Я появляюсь перед ней без звука.

Просто стою.

Смотрю сверху вниз.

Она поднимает голову. Глаза красные, опухшие, полные слёз.

— Пожалуйста… — шепчет она одними губами. Голоса почти нет.

Только хрип.

Я улыбаюсь.

Медленно.

Так, как улыбаюсь всегда, когда всё уже решено.

Наклоняюсь.

Одной рукой беру её за подбородок. Поднимаю лицо к себе.

Она не сопротивляется. Сил больше нет.

— Тебе страшно, да? — спрашиваю я мягко.— Не бойся. Ты должна радоваться… не каждой выпадает честь стать моей пищей.

Она всхлипывает.

Пытается отвернуться, но я не позволяю.

Другой рукой обхватываю её за талию, притягиваю к себе.

Она лёгкая. Как пушинка.

Плачет мне в грудь.

Плечи трясутся.

Я вдыхаю её запах у самых волос.

Соль. Металл. Жизнь.

А потом наклоняюсь к шее.

Сначала просто касаюсь губами кожи — там, где пульс бьётся так бешено, что кажется, будто он сейчас разорвёт вены изнутри.

Она вздрагивает всем телом.

Я приоткрываю рот.

Клыки становятся длиннее, глаза как всегда красные и я резко впиваюсь в кожу.

Клыки входят легко.

Кожа расступается без сопротивления, и первая горячая струя ударяет мне в горло.

Я закрываю глаза.

Вкус…

О боже, этот вкус.

Сладкий, густой, с привкусом соли и адреналина.

М-м-м.

Сочно.

Вкусно, чёрт побери.

Она дёргается в моих руках, тело выгибается дугой, пальцы впиваются мне в плечи, но это уже не борьба. Это просто рефлекс умирающего организма.

Второй глоток — сильнее.

Я прижимаю её крепче, почти обнимаю.

Её сердце колотится прямо у меня во рту, потом всё медленнее… медленнее…

Я пью жадно, но аккуратно.

Не хочу, чтобы она умерла слишком быстро.

Хочу почувствовать, как жизнь уходит по капле, как она слабеет в моих руках.

Её пальцы разжимаются.

Руки безвольно падают вдоль тела.

Дыхание превращается в короткие, влажные хрипы.

Я отстраняюсь на мгновение — только чтобы посмотреть.

Её глаза ещё открыты.

Мутные, стеклянные, но в них всё ещё отражаюсь я — с красными зрачками, с кровью на губах, с улыбкой, от которой ей когда-то было так страшно.

— Это было вкусно, — шепчу я, проводя большим пальцем по её нижней губе.

Кровь размазывается по подбородку.

А потом я наклоняюсь снова.

Теперь уже не для того, чтобы пить.

Я вгрызаюсь глубже.

Клыки рвут кожу, мышцы, сухожилия.

Я сдираю лоскут плоти с её шеи — одним резким движением.

Кровь хлещет фонтаном, заливает мне лицо, грудь, руки.

Я отшатываюсь чуть назад и выплевываю этот кусок кожи и мяса на землю.

Он шлёпается, как кусок сырого мяса.

Её тело мгновенно обмякает.

Я отпускаю.

Она падает.

Голова откидывается назад, открывая рваную, кровоточащую рану на шее.

Глаза смотрят в небо.

Тишина.

Только моё собственное дыхание.

Я вытираю рот тыльной стороной ладони.

Сел на колени рядом. Навис над ней.

Дыхание тяжёлое от голода, который всё ещё грызёт изнутри, даже после того, как я выпил почти всё, что в ней было живого.