Круассаны с шоколадом или там, где ты - мой дом

ГЛАВА 1.КРУАССАНЫ

Офис "Мальцев Адвертайзинг" на Рождественской. Окна на Стрелку — туда, где Ока целуется с Волгой. Варя любила этот вид. Особенно когда солнце садилось и вода становилась расплавленным золотом. Но сейчас было утро, и Волга казалась серой, усталой, как она сама после бессонной ночи.

Варя провела ладонью по волосам — они, как обычно, не слушались, выбиваясь из пучка тонкими прядями. Под глазами легли тени, блузка чуть примялась под ремнём сумки. Лишь губы тронуты нюдовым тоном увлажняющей помады. Она никогда не стремилась к идеальности — и не умела, если честно. Но в этой лёгкой небрежности было что‑то тёплое, живое. Настоящее.

И именно эта естественность — невыдуманная, неглянцевая — почему‑то притягивала взгляды сильнее любого макияжа.

Варя работала у Артёма уже больше двух лет. Сначала всё было ровно — она устраивала работодателя своей исполнительностью, креативностью, знаниями. Но в какой-то момент его словно подменили.

— Старостина, отчёт когда? На том свете?

Голос шефа раздался за ее спиной внезапно, но она даже не вздрогнула — привыкла. Артём Мальцев имел привычку материализовываться из воздуха. Только без запаха серы — вместо этого дорогой парфюм с нотками кожи и табака.

— Доброе утро, Артём Владимирович, — не оборачиваясь, ответила Варя. — Отчёт у вас на почте с восьми.

Он обошёл стол и встал напротив, скрестив руки на груди. Сегодня — тёмно-синяя рубашка с закатанными рукавами, открывающая чёткие линии мышц. Аккуратная борода, которая закрывала чуть заметный шрам на подбородке. Глаза серые, тяжёлые.

— Не умничайте. Отчёт нечитаемый. Графики не те, выводы размытые. Переделаете к обеду.

— Какие именно графики не те? — Варя откинулась на спинку кресла. — Я сверяла с прошлым кварталом. Динамика положительная. Если вам не нравится визуализация, я могу поменять цвета. Или вы про что-то другое?

Он замер. Визуализация... Не нравится... Не нравится?... Взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах: "Влажные... Она сегодня не успела накраситься, только брови слегка подчёркнула..." И резко отвёл взгляд в сторону.

Варвара заметила. Это повторялось уже не впервые.

— Про то, что вы тратите время на выпечку вместо работы, — отрезал он. — В коридоре пахнет круассанами. Отвратительный запах.

— Это шоколадные, — спокойно ответила Варя. — Я испекла их в шесть утра. До работы. И угостила коллег. А вы можете не есть. Вредно для фигуры. Особенно тем, кто с весом… так сказать, борется.

Он побелел. Не потому, что его задели — он выглядел прекрасно. А потому, что она посмела.

— Вы забываетесь.

— Ничуть. — Варя встала, — Я прекрасно помню, кто я и кто вы. Я делаю свою работу хорошо. Очень хорошо. А ваши личные предпочтения относительно моей внешности и моих круассанов, надеюсь, останутся в этом кабинете.

Она взяла планшет, но на пороге задержалась:

— Я переделаю отчёт к трем. Если вы напишете, что именно вас не устраивает. Конкретно.

Дверь закрылась мягко. Но в коридоре Варя прислонилась к стене и выдохнула.

"Дурында. Он тебя уволит."

Но где-то глубоко теплилось: "Нет, не уволит. Она нужна ему. Просто он не знает, как это признать."

---

Артём остался стоять посреди кабинета. Сжал спинку кресла так, что побелели костяшки пальцев.

"Почему эта женщина, — думал он, — с этими вечно выбивающимися прядями, с живыми, не нарисованными чертами, притягивает сильнее, чем те, кто часами выстраивает образ? Она же не идеальна".

Он знал, что её фигура далека от модельных 90–60–90.

У неё были мягкие, плавные линии, как она сама однажды в шутку сказала. Тогда он сделал вид, что не слушает. А на самом деле запомнил. И с тех пор вспоминал чаще, чем следовало.

Встал, подошёл к окну.

Волга текла своей дорогой — серая, спокойная, равнодушная. Он смотрел на реку, но видел другое: её лицо, её глаза — голубые с тёмно‑серой радужкой. И то, как она поправляет вечно выпадающий локон — как-то так мило, и всегда с поволокой задумчивости.

"Идиотка, — повторил он про себя. — Самоуверенная, наглая, умная… красивая. Чёрт, какая же красивая… Её эти губы…"

На столе стояла чашка кофе. Это был когда-то эспрессо. Секретарь Леночка принесла ещё час назад, но он даже не взглянул на него. Сделал глоток. Остывший. Горький. Выпил до дна, не поморщившись.

Артём перестал позволять людям задерживаться в своей жизни дольше, чем нужно. Несколько месяцев — предел. Потом они уходили сами, или он помогал им уйти. Это было не жестокостью — это было выживанием. Он боялся хаоса. А люди — это всегда хаос.

"Сколько она уже работает? — вдруг подумал он. — Два года. И не ушла".

И тут память выдала сцену.

---

ФЛЕШБЕК. КОМНАТА ОТДЫХА

Комната отдыха пахла кофе и выпечкой с корицей— Варя принесла вчерашний пирог. Она сидела на подоконнике, болтая ногой. Рядом устроился Левчачий — старший дизайнер, вечно голодный.

— Варвара, — протянул он, жуя, — ты понимаешь, что с такими талантами тебя надо в кондитерку. Я бы там жил.

— Ты и здесь живёшь, — хмыкнула она. — Третий кусок уже.

— Это уважение к труду. А ты чего такая задумчивая?

Варя посмотрела на своё отражение в стекле.

— Да так… Думаю. У всех девчонок фигуры как из журнала. А у меня… — она махнула рукой. — Мягкая геометрия. Плавные линии. Сто раз говорила себе: надо худеть. А потом пеку круассаны с шоколадом в шесть утра.

— Плавные линии — это красиво, — отрезал Левчачий. — Ты как булочка бриошь: мягкая, тёплая, аппетитная.

— Спасибо, конечно, — рассмеялась она.

— Запомни рецепт идеальной самооценки:

100 грамм любви к себе, 80 грамм юмора и 110 грамм пофигизма. Перемешать — и готово.

Варя фыркнула.

— Это ты сейчас к чему?

— К тому, что твои 100–80–110 — это формула. Рабочая.

В этот момент дверь открылась, и вошёл Артём Владимирович. Он остановился, будто случайно услышал последние слова. Варя вскочила, смутившись.

— Мы… тут... обсуждали рецепты, — пробормотала она.