Кружева судьбы

2

Втроём споро шли по улице под сочувствующие взгляды немногочисленных односельчан, оставшихся на пригляде за домашним хозяйством и не отправившихся в поле на страду. Выглядывавшие из оградки крепостные горестно вздыхали, качали головами, но и только. Чего ж раб супротив господина поделать могёт!

-Ох, горюшко! - вздыхал на завалинке седой, как лунь, старик Григорий, участник славной битвы под командованием одноглазого Кутузова. - Сколь годков прошло, как анчихриста Напольёна побили! А усё тако же. Скель ни живи, а усё одно, слухай барев и не ропщи, поскольку грех супротив Богом установленного порядку идтить.

-Молчи ужо, старый, - проворчала на него такая же старая, сморщенная и скрюченная жизнью старушка-жена. - От на язык-то твой наступят те!

-Да кого ж мне таперича бояться, окромя Господа Исуса Христа нашего? - бузил дальше ветеран. - Видно ли дело, дитя от родной крови отымать! Ээх! Креста на них нету!

-Да иди ты, старый, в избу, от греха подальше, - принялась толкать мужа испуганная женщина. - Прошка, чёртов сын. Возьми тятяя в избу, покедова своим поганым помелом горюшко не накликал! От, чёртов дурень! Лучшее царя-батюшки Лександра Николыча знает. Табя, старого хрыча, посоветовать не надумали!

Дуняшка старалась казаться взрослой и рассудительной. Ей хотелось плакать, как несмышлёнышу, но глянув на маманьку, она до боли кусала кончик языка и лишь крепче сжимала её ладонь. Когда слёзы подступили совсем уж к горлу и терпеть стало невмоготу, решилась поговорить о делах, обнадёживаясь, что взрослое поведение поможет справиться с детской слабостью.

-Дяденька Антип, - позвала девчушка. – Мне бы к пруду сбегать, гусей согнать.

-Не наша таперича забота, гуси енти, - мрачно одёрнул мужчина. – Пущай новики глядят. А ты, Дунька, у тётки смирной будь, не заставляй серчать. Чай без тебя полна изба. Хозяйствовать тебя обучили. Не ленись, гляди, свой кусок отрабатывай! И не реви коровой, людям эт в тягость.

-Да она ж послушная, Антип, - вступилась мать.

-Знамо послушная, чай наша кровь! – согласился мужчина, удобнее перехватывая небольшой сундук с нехитрыми пожитками девочки, женщина крепче сжала свой узел. – А всё в людях будет. Пущай привыкает чужим подчиняться. Там родни только тётка Марфа. Да и та сноха.

Свернув в огороженный плетенём двор, крестьянин опустил в пыль свою ношу и зычно крикнул:

-Хозява, примай постоялицу!

-Дуняша, - заголосила мать, прижимая к груди своего единственного ребёнка. Девчушка, не сдержавшись такоже подалась в рёв.

-От, бабы, - взволнованно крякнул дядя, стараясь скрыть собственное расстройство и набегавшие в глаза слезинки.

-Варя, - на крыльцо выскочила сестра. – Да что ж ты, сердешная моя! Да разе обижу я племяшку свою? Она ж и моя кровинушка!

-Марфуша, душа рвётся, - повернула к ней заплаканное лицо женщина. – Когда свидимся ещё?

-Аль в турки продают тебя? – нервно хохотнула хозяйка. – Чай, в господском дому будешь, не за тридевять земель!

-Что там, Марфа? – на крыльцо вышла крепкая сбитная крестьянка, всем своим недовольным видом показывая, как не рада гостям.

-Охти, Варя дочку привела, - следом появилась юркая старушка в повязанном на манер малороссов платке. – Что же ты, Христя, язву свою людям выставила? – зыркнула на женщину строго.

-Да, что я, мамаша? Вона ещё один рот кормить таперя, - чуть поумерила пыл женщина.

-А с тебя спрос? – нахмурилась старшая. – Ты за граблями явилася? Так хватай и на поле. Покос, чай, ждать не станет. А насчёт чужого рта не боись! Небось, сама так ни одного не принесла! Чего на чужое дитя взъелась?

-Всё, мамаша, меня неродёхой попрекаешь! А я разе рада, что Господь рабёнка не дал, - приуныла сноха. - Да можа это боль моя сердешная, пошто неплодна я?

-А ты на других не ворчи, глядишь, Царица Небесная и смилуется, - наставляла её свекровь. – Эвона, кажный раз змеёй шипишь на сношельниц, как забрюхатеют. А ты сироту-то пригрей. Можа и сподобишься мому Феде мальца принести. А щас иди к остальным. Да и квас прихвати с погребицы. Варя, ты ступай тожа, кабы барыня не засерчала. Приглядим мы за Дуней твоей. Чай, не нехристи какие.

-Благодарствуйте, на добром слове, - низко до самой земли склонилась женщина. – Я вота, приготовила, - спешно залезла рукой в узел и вытащила узелок поменьше. – Ето от мово приданного. Серги маманины с бусами и рушники расшитые. За ласку к Дуняше моей, - не сдержавшись пустила слезу, тут же широко размазывая по щеке.

-Будя, глупости ето, - проворчала старушка. – За уважение Бог благословит, а узелок, Марфа, в сундук упрячь. Глянуть не успеем, а уж Дуньке приданое надать будет. Вот и сгодится от родной мамаши благословение. Ступай, Варвара, не трави душу сабе и дитю.

Ещё раз поклонившись, мать снова прижала плачущую дочь к себе. И не отпускала бы, да с баркой волей лучше спор не держать.

-Антип, - позвала старшая. – Настасье поклон передай от меня и деда мово. Пущай за внучку не беспокоится. Не у чужих. Свои. Все под Богом ходим. Не равён час! Барска воля крепостных не слухает. Езжайте с Богом. Да мать береги! Без матери трудно будет.

-Благодарствую, тётка Василиса, - поклонился мужчина. – Дунька, слухай старших. И Пеструху из стада встреть, уйдёт по старой памяти на знаемый двор. Айда, Варвара. Не след мешаться людям, - кивнул женщине.

Мать, тяжко вздохнув, оторвалась от дрожащего тельца, подхватила узел своих вещей и поспешила вслед за деверем, заставляя себя не оглядываться назад.

-Ну чаво, чаво слёзы льёшь? – Марфа принялась утирать лицо племяшки нестиранным передником, от которого вкусно пахло щами. – Митька, Прошка, чаво за стогом таитесь. А ну, сундук сеструхи в избу тащите, да у дальней стены ставьте. На ём и спать будешь, - вновь обратилась к девчушке, проследив глазами за своими семи и восьмилетним сыновьями. – Ты своё добро не вымай. Пущай хоронится до взамужества. А Пеструшку привела, ето гожа! Она молока много дасть. А потом от неё тебе телушку и бычка в приданное отрядим. Не боись! Голыдьбой не оставим! И мужика справного найдём, из хорошей семьи. Не пропадёшь, - так успокаивая, повела приёмыша к летнику, где под навесом на обмазанной глиной печурке вовсю кипело варево. – Сейчас с братьями на покос обед снесёшь, посля на дойку сходим. А как стемнеет сено сюды привезуть и складывать зачнём. Нат-кось, хлебай скорее, - поставила перед племяшкой миску со свежими щами.