Кружева судьбы

10

Ворчание недовольной свекрови не мешало молодому счастью, тем паче, что кузнец Данила ни раз уже осаживал не в меру придирчивую жену:

-Злая ты баба, Маруська. И как Господь на земле тебя терпит?

-А какова уродилася! – огрызалась та. – Аль опять попрекнёшь в просьбе моей? Тебя барин не неволил. Сам согласный был на мне ожениться.

-Молод был да умом обижен, - мрачно хмыкал муж в ответ. – Только и толку, что Гордей в меня пошёл. За него я уверенный.

-А за дочь, значица, веры нету? – воинственно поставила руки на бока.

-Нету, - спокойно ответил Данила. – Вся стать у ей барска. И лицо, и волос от них. И не зыркай так зенками бесстыжими, другой давно вожжами исполосовал. Иль думала, не знаю, что сама к барскому сыну льнула? И венчана была уже, а всё к нему заступалася, караулила, покамест он тебя вовсе не прогнал. Дал Бог терпение за пригрешения!

-Ах несчастная я! – взялась причитать женщина, но тут же замолкла, заслышав лай дворового пса. – Смотри, при детях не ляпни. Ни к чему им знать всю подноготную родителев.

В сенцах загремели покрышкой на бочке, послышался шум переливаемой воды.

-В кузню я, к сыну. А ты Дуньку не трожь без нужды, - направился мужчина к двери.

-Аль сноха глянулась? - ахнула женщина, вытаращив глаза.

-Дура, ты, баба, гольная дура! По себе на один аршин меряешь? – разозлился он. – Смотряй, не добавится в твоей пустой голове ума, я добавлю! Терпёж и у меня не бездонный колодезь.

-Аль рука подымется? – прошипела зло жена. Знала же, что никогда угрозу свою на деле не показывал. Отругает и уйдёт, чтобы рук ненароком не распустить.

-Помнишь, как батюшка в церкви сказывал: жана да убоится мужа. Надать будет, и подыму! – раздражённо толкнул дверь и вышел, пропуская дочь и сноху в избу.

-Натаскали? – хмуро уточнила Маруся, ссора с мужем не дала успокоения, и душа требовала нового скандала. – Гряды вона оприходуйте. Одна травища! От соседей совестно.

-Маманя, передохнуть бы чуток, - бухнулась на лавку Серафима.

-Неча ляжки тянуть. Взамуж выдешь, сидеть не придётся, - огрызнулась мать, с трудом сдерживая поднятое разговором с постылым мужем раздражение.

-Так то у свекровки, - лыбилась дочь, подмигивая притулившейся у косяка Дуняше. – А я допрежь у родной мамани!

-От я покажу родну, - замахнулась старым рушником. – Народилась на мою голову, бесовка! Брысь обе с глаз долой!

Молодка и девушка, переглядываясь в недоумении, скрылись за дверью.

-Ох, барич, барич, - села на лавку Маруся и, уткнув лицо в ладони, тихо заныла. – Да пошто ты дочерью-то одарил меня? Да не гулять ей с кавалерами, не едать на серебре. Так и сгинет крепостной крестьянкой кровинушка наша. Да пошто ты не забрал меня вослед посля смертушки своей? Да оставил терпеть мужика постылого.

Прополов чистые почти грядки с заметно подросшими овощами, Дуня бочком-бочком заскочила в избу, споро собрала обед и крикнула:

-Маманя, я в кузню. Поесть снесу, - быстрее выскользнула за дверь, пока свекровь, возле выставленного на лето окна склонившись над рубахой мужа, штопала прореху.

Ещё успела подивиться, что ворчливая женщина ничего не съязвинничала в ответ. Но недобрые мысли быстро уступили место радости, как только слуха коснулся мелодичный перезвон молота и молоточка. А сердце зашлось сладостью предвкушения, что увидится она сейчас со своим любым Гордеюшкой и тайком намилуются они, покудова свёкор станет на скамеечке возле входа хлебать борщ. От стыдных мыслей жар опалил щёки и шею, заставляя скорее перебирать ногами, чтобы неровён час не увидали бы соседки её взволнованное лицо.

-Благодарствуй, дочка, - Данила, вытерев широкие мозолистые ладони о рубаху, подхватил большую миску хлёбова, отломил краюху от круглого хлеба и пошёл на своё любимое место.

Опустился на низенькую скамейку, привалился спиной к стене кузницы, принюхавшись, наслаждался идущим от борща духом. Что ни сказывай, а кашеварила Маруська отменно. Не даром была кухаркой у прежнего барина. Кузнец вздохнул. Не ладилась их с женой жизть. Он-то надежду в душе держал, авось его любви на двоих хватит. Не хватило. Бабью спесь и обухом не перешибёшь. Ещё раз вздохнув, принялся хлебать шумно и со вкусом.

-Гордеюшка, замаялся, небось, любый мой, - Дуня, ласково касаясь шершавой кожи, своим передником обтёрла ладони мужа.

-Я ж не младенец, - нарочито ворчал он, сам счастливо улыбаясь.

-А мне в радость, - улыбалась в ответ она.

-Подь ко мне, - притянул в объятия мужчина, нежно накрывая её губы своими.

-Ой, батя увидит, заругает, - смущаясь, прятала лицо на груди мужа, слушая, как сильно бьётся его сердце.

-Не заругает, - посмеивался Гордей. – Ты моя любая, Дунашенька, душечка. Ах кабы мог, я б тебя в тереме расписном поселил, да с наличниками узорными, как кружева твои.

-А мне и так гожа. Лишь бы ты рядом был, - снова бесстыже подставляла мужу свои губы и тут же вновь стеснялась. – Похлёбка простынет вовсе, - беспокоилась она, настойчиво высвобождаясь из родных объятий.

-Не простынет, жар какой на дворе, - понимающе улыбался он и принимался за еду.

А ночами на сеновале оба горели от пламенеющего желания, даря друг другу сладостное наслаждение, забывая всё вокруг.

На Петра и Павла гостевала маманька, покудова барыня с обоими сыновьями уехала на неведомые воды.

-Сказывают, что будто в сказке вода-то ента живая. Все болезни излечивает, всяку хворь снимат, - делилась новостями дворовая прачка. – Аккурат как посля Троицы уехали, так и допреж не верталися. А приказчик Савелий Саввыч, сказывал, барин-то наш, Михал Андреич письмо от барыни Лизаветы Абрамовны вчерась получал. Завтрева всю усадьбу мыть-обстирывать станем. К приезду ихнему, значица, готовиться. А как тихо-мирно было! Ох, засиделася я. Пора и честь знать. Благодарствую на добром слове и хлебе-соли.

-Ты, Варвара, за дочь не печалься, - улыбалась Маруся, с довольной улыбкой оглаживая ткань побитого молью старого барского платья, принесённого сватьей. – У меня догляд строгий.