Кружева судьбы

16

Промаявшись без сна остаток ночи, Дуняша с самого ранья отыскала Савелия Саввыча и передала приказ молодого барина.

-От и славно, развелось вас дармоедов. Лишний кусок не укусишь. Ступай, коли так, - обрадовался приказчик.

Взяв в руки свой узелок, молодуха поспешила обратно в деревню. Наперва она зашла к тяте с мамашей. Уж как ей рады были! Христя скорее парного молока в кружку налила, причитая:

-Заморили донечку. Лица нет. Одни глазиши осталися, а бледная, будто в погребе без света доржали.

Бабка Василиса, хитро поблёскивая глазами, улыбалась в кулак и велела Марфуше принесть рыбки вяленой солёной, что по весне наловили в речушке.

-Да ты, мамаша, восвсе с ума выжила под старости лет-то, - всплеснула руками мачеха. – Где видано рыбу с молоком!

А Дуня уже вовсю посасывала солёненькую мякоть перекатывая от щеки к щеке.

-Полегчало? – подмигнула бабка. – То-то.

-Охти, - дошло до Христи. – Кровинушка моя, донюшка ненаглядная, - заголосила, обнимая и покачивая из стороны в сторону падчерицу.

-Ну будя, - отодвинула её Марфа. – У девки и так голова чумная, так и вертит перед носом-то.

-Пойду я, - вздохнула Дуня, уходить от родных к свекрови не хотелось, но и молве людской повод подавать не следовало.

-Ступай с Богом, - перекрестила бабка.

О приходе снохи предупредил заливистым лаем Войка, радостно завилявший хвостом, как только она вошла за плетень.

Свёкор со свекровью сидели за столом. Он разбирал по коробочкам накованные гвоздики. Она крошила крупно лук и морковь для варева, булькающего у самого края в печи.

-Доброва здоровьичка, - поклонилась Дуня.

-Доброво, - отозвался Данила.

-Ужо натешилась? – зло прошипела Маруся.

-Пустили обратно. Здеся буду вязать, - опустила на пол узел и побледнев, зажала рот рукой, пулей вылетая во двор. Прополоскав рот у бочки с дождевой водой, вернулась в избу.

-Гляньте на её! – встала руки-в-боки, свекровь. – Решила на мово сынка байстрюка нагорбить?

-Маруся, - грозно окликнул свёкор.

-Я Маруся! Я! Сыну таку судьбину хотишь? – всё сильнее взвивалась женщина. – Приблуду в избе доржать?

-Замолчи, - гневно сверкнув глазами, подскочил на ноги мужчина.

-Маманя, да об чём ты? – хлопнула испуганно глазами Дуня.

-Ишь, девку невинну из сябя корчит! У, змеисща, - схватив кружку, Маруся зачерпнула булькающее варево и плеснула в сторону снохи. Кипяток хлестнул по полу, растекаясь лужицей. В тот же миг ладонь мужчины хлёстко оставила покрасневшую враз пятерню на щеке свекрови.

-Ты меня? – удивлённо раскрыла рот она.- Ты же слова дурнова не сказывал. А таперя за её брюхатую…

Дуняша, испугавшись не на шутку, не стала дослушивать и опрометью бросилась вон из избы, скатилась с крылечка, рванула через двор и вылетела на улицу, помчавшись к родным. Она краем уха услышала конский топот, почувствовала вонзившиеся в нутро раскалённые на огне ножи, кубарем прокатилась по дороге, увидела трёх всадников, галопом устремившихся в поля, и закрыла глаза, не в силах даже закричать.

К ней уже бежали односельчане, увидавшие случившееся:

-Молодуху кузнецову баре лошадью зашибли!

-Ужо не вусметь ли? Глянь, не шевелица!

-А кровищи-то!

-Копытом, видать вдарило.

Кто-то позвал Фёдора, осторожно приподнявшего её голову и зовущего:

-Дуняшенька, кровинушка! Как же? Пошто?

А трое друзей весело смеялись, предвкушая удачную охоту, даже не обернувшись, чтобы узнать, что сталось с крепостной. Особенно радовался в душе Николя, чувствуя удовлетворение отмщения за ночное унижение. Он ласково потрепал коня по загривку и, присвистнув, стегнул, добавляя скорости.

Приходила Дуня в себя долго, не с первого раза разлепила веки, вместо просьбы попить из горла вырвалось хриплое мычание.

-Донюшка, - рядом сразу же оказалась Христя, смачивая растрескавшиеся губы мокрой тряпочкой. – Уж ты, горюшка моя. Уж ты, моя кровинушка! Мы ужо и не чаяли, а ты очнулася. Охти, а тятенька-то с бабанькой не увидали. А как молила-то я Царицу небесную покамест в жару да бреду ты металася.

-Ну, будя причитать-то. Оживела она, - подошла к ним Марфа. – Подит кось потрапезничай, помяни свекровушку. А я догляжу покамест.

Дальше расслышать не удалось от шума в ушах, и вновь опутала дурная немочь и темнота.

В следующий раз очнуться оказалось легче, даже удалось чуть пошевелиться, но вновь пришлось замереть от прострелившей ногу боли.

-Охти, да куды ж ты, - вновь запричитала Христя. – Лежи ужо. Кость-то невпопад сращится, коли покоя не давать.

-Нат ко попей, - теперь уже Варвара совала к губам холодный край кружки.

Две матери в четыре руки напоили, обтёрли и переодели в чистое.

Когда Дуня более-менее пришла в разумение, Христя всё и поведала:

-Тятя, како увидал табя, разума лишился. Подкараулил барчука в лесочке и отходил вместе с другами евойными. Кулаки-то у Фёдора пудовые. А через три дни из губернии отряд его и зарестовал, да на каторгу. Потому на барина руку поднял, знамо смутьян и бунтарь. А бабка Василиса замертво разом и упала. Так оне, окаянные, схоронить не дозволили. Увели не прощамшися с мамашею по хрисьянски-то. От так и быват: беда пришла, за собою горе привела. А Варвару из усадьбы погнали, грозилися продать на мануфактуры. Да барыня Лизавета Абрамовна заступилася. Больно боялася, не сдюжишь ты, помрёшь, кому кружава вязать, вот и догляд велела. Она и ниток новых прислала. Вяжи-не хочу. А Маруську кузнец сильно побил. Она таперя смирна. А он от ей в кузню жить ушёл. К тебе заходил, спрашивал. Сказывал не отрекётся ни в жисть, внучка жалел сильно.

-Внучка? – зацепилась за последнее слово Дуня.

-Охти, горюшко. Непраздна ты была, - шмыгнула носом Варвара. – Рабёночек был. Скинула ты.