Кружевница

Глава 5. Одна глупость и три жизни…

Утром Ядвига ушла в лес за очередной порцией календулы, не оставив на столе завтрака. Я на скорую руку сварила кашу, а чай решила выпить на крыльце. Удивительное дело - здесь совершенно не было гнуса, разве что какой-нибудь один, залётный комар прозвенит рядом и то, шарахается от меня, как от прокаженной. В том мире комары и мошки почитали меня за деликатес. Я любила подолгу наслаждаться почти остывшим чаем в любое время дня, но утром - особенно. Да и само утро - это особенное время. И хоть сейчас лето, и к зефирному розовому рассвету я не успела, и крыльцо с террасой смотрели на запад, наслаждаться пробудившимся днём было великолепно. Мир живёт, а ты созерцаешь это волшебство со стороны. Я в своей жизни мало наслаждалась магией утра. Любительница засидеться за полночь, я просыпалась довольно поздно и только зимой могла застать рассвет. Рассветы зимой хороши и по-своему прекрасны, но ощутить волшебство замирания жизни перед новым днём в тридцатиградусный мороз не получится, стук собственных зубов не позволит. А вот летом - сколько угодно. Меня всегда удивлял этот миг, когда песни птиц плавно смолкают, ночные насекомые засыпают, а дневные ещё не пробудились, звери тоже затихают и, кажется, даже ветер, вечно шелестящий листвой, в молчаливом поклоне встречает величавое светило, торжественно выкатывающееся из-за горизонта, заставляющее гордых, ослепленных его великолепием наблюдателей прикрывать глаза.

Когда не то что земля, но и сам мир ускользает из-под твоих ног, когда все, что было ранее становится неважным, приходится свою жизнь наполнять новыми смыслами. Вот и я сейчас, чтобы не превратиться в механическую куклу, отчаянно цеплялась за те вещи, которые наполняли смыслом мое прежнее существование, которые были доступны мне здесь и должны были стать якорями психики. Так и получилось, что необходимость встретить рассвет, стала для меня жизненно важной. Я поняла, что нужно завести что-то вроде дневника, записывать туда эти свои цели и никому никогда его не показывать. Получится ли у меня регулярно оставаться одной? Как здесь сложится моя жизнь? Сколько я здесь проживу? Вернусь ли я домой? Столько вопросов, и ни одного точного ответа, как было бы и в том мире. Будущее знать не дано, и это прекрасно. Хотя Яда и говорит, что может его подсматривать одним глазком. Я кривовато улыбнулась своим мыслям. В этом мире, без родителей, подруг и привычной обстановки, я вдруг почувствовала себя старой. Не внешне, нет. Душа моя вдруг стала старой и немощной. Ей нужно заново учиться получать удовольствие от жизни. Мне кажется, что все фразы типа "А вот раньше/во времена нашей молодости конфеты/колбаса/пиво/мороженое (и любой другой продукт или процесс) были вкуснее/лучше!", все эти фразы они произносятся оттого, что наши души, становятся старыми, постепенно разучиваясь наслаждаться мгновением, процессом. В детстве ведь как? Купили конфеты, их нужно срочно поесть. А потом? Купили конфеты, сидишь их ешь и думаешь, сколько съесть, чтобы не отложилось на талии. Раньше купишь колбасу и уплетаешь ее за обе щеки. А потом купишь колбасу, жуешь ее, а вкус уже не тот, потому что килограмм стоит, как крыло от самолёта, но эта колбаса с хорошим составом, и тут принимаешься перебирать в памяти, что же там в составе. Наверное, поэтому она и старится эта бедная душа, потому что мы сами нагородили в ней кучу заборов, крепостей и укреплений, а смаковать мгновение разучились. Для детей любая мелочь - это уже событие, а взрослыми мы разучились удивляться даже полетам в космос. Куча запретов, комплексов, ограничений, бесконечное откладывание до удобного момента. Все не то, и все не так. Общественное мнение и монетизация. От низкого ли уровня жизни все так происходит или в целом от меркантильной человеческой природы? И произойдет ли когда-нибудь эволюция от человека разумного к человеку духовному? И на что мы тогда будем жить? Чем питаться? Солнечной энергией? Или нам вообще это будет не нужно.

Через недолго вернулась Яда, и мы снова на чердаке сортировали, складывали в пучки, связывали, подписывали и развешивали на сушку календулу. Она внимательно наблюдала за мной, когда думала, что я не вижу, словно выискивала, то что недоступно обычному взгляду.

- Что-то не так? - Меня это немного нервировало, и я не выдержала, спросила прямо.

Она смутилась в ответ:

- Я чувствую в тебе похожую энергию. Уверена, что ты тоже ведьма. И то, что ты видела ведьмину тропу, это тоже подтверждает. Но я не вижу взаимодействия с травкой. Ты сама чувствуешь что-нибудь?

- Что например?

- Например, удовлетворение, удовольствие от такой работы? Может быть, тебя это наполняет энергией? Мне трудно объяснить. Но если ты это почувствуешь, то никакие слова уже не нужны. - Она мягко улыбнулась, ожидая ответа, а ее глаза будто наполнились смыслом и внутренним светом. Мне она сразу показалась намного мудрее своего возраста и своего статуса деревенского лекаря или травницы.

- Нет, ничего подобного не чувствую, но меня и не раздражает эта работа.

Кажется, что Яду этот ответ немного расстроил. Возможно, я ей понравилась, и она хотела бы научить меня тому, что знает сама, или взять в помощницы. Но ответа на этот вопрос я уже не узнала. На улице раздался быстрый перестук копыт, бряцанье упряжи, громкий и торопливый стук в дверь. Мы друг за другом скатились с лестницы и почти налетели на запыхавшегося Мирослава.

- Здравствуйте. Там Катя, дочь кузнеца, рожает.

- Так рано же ещё. Полтора месяца ещё ходить.

- Ей убраться в кузне отца приспичило, пока он в городе был, заказ отвозил, вот позавчера вечером, говорит, и началось.

- А чего сразу не позвали?

- Она думала сама разрешится, а сегодня отец прознал и меня сразу отправил за вами.

- Хоть у кого-то голова есть на плечах. - Яда за разговором не теряла времени даром, быстро складывала в кожаную сумку хирургические инструменты, завернутые в чистую ткань, травы, и ещё много всяких мелочей, при этом грозно сверкала глазами и вполголоса ругала ту самую Катерину. - Вот голова дурная. Сказала же ей, никаких тяжестей, никаких резких движений, чтобы доносила до срока. Себя не бережет, так хоть бы детей пожалела. Досталась же им безголовая мамаша.