Кружевница

9. На качелях...

Руслан провел в доме Яды ещё один день и ночь. Они все время говорили об общих знакомых, много смеялись, пили вино. Я чувствовала себя лишней и чужой, поэтому после совместных трапез вызывалась убрать со стола, а потом уходила в свою комнату и занималась вышивкой безо всякой магии или читала свод законов. Конечно, это был достаточно урезанный вариант без подробного толкования неоднозначных ситуаций, но мне и этого пока хватало с лихвой. Собственно, ничего экзотического я в законах пока не нашла, все было изложено вполне адекватно.

С Русланом я старалась лишний раз не пересекаться и сама себе напоминала испуганного мышонка. Я ещё никогда в своей жизни не была такой одинокой, замкнутой и молчаливой. И никогда прежде не чувствовала себя такой зависимой. Конечно, в своем мире я тоже была зависима от родителей, но это было иначе. Я поступила на бюджет, получала стипендию и жила скромно, но у меня была возможность приобрести самые необходимые вещи и в случае неудачи вернуться туда, где тебя любят, ждут и примут любой. В моем мире будущее зависело от моих поступков. Здесь тоже, но мне незнакомы правила игры. Стоит признаться, что я боюсь покидать этот остров спокойствия посреди леса, боюсь уезжать из-под крыла Яды, которая не расспрашивала ни о моем мире, ни о магии, переполнявшей моё тело. Она лишь смотрела жалостливо, а у меня от ее взглядов на душе кошки скребли.

Конечно, ни на какой деревенский праздник я не пошла и заводить подружек не стала. Мы с Ядвигой прекрасно проводили время на природе, пользуясь ведьмиными тропами, собирали травы, сушили, сортировали, измельчали, расфасовывали, говорили на отвлеченные темы. Все наши диалоги вкратце можно было считать такими:

- Доброе утро.

- Как спалось?

- Отличная погода.

- Да, пожалуй.

- Пойдем к столу.

- Я приберу

- Спокойной ночи.

Я чувствовала себя заводной куклой или какой-то опасной штукой, которая скоро взорвется, только никто не знает, когда это случится. Яда была похожа на вежливого тюремщика или ласкового санитара в специализированном учреждении, готового поставить волшебный укол, если пациент вдруг станет буйным. Мне было страшно, но я изо всех сил старалась казаться беззаботной. И лишь ночами, подпирая двери стулом, плотно занавешивая шторы, лихорадочно пыталась обуздать дар, который все чаще рвался наружу. Была ли тому причиной моя расшатанная психика, или недосып, или просто организм принял этот мир, эту силу и теперь менялся под новые нужды, мне неизвестно. Но чувствовала я иначе. Ярче, глубже, словно со всех моих нервных окончаний сдёрнули вуаль. Я не знала себя новую и боялась всего. Любых событий и своих реакций на них. Сейчас мне не знакомо было чувство равновесия. Меня что угодно могло выбить из колеи: пение птиц на рассвете, косой луч солнца сквозь мрачные тучи, запах грибов под сенью леса и хрустнувшая ветка. Настроение то подскакивало до небес, то вдруг падало в самую глубокую пропасть. Сердце отбивало дробь от восторга, а уже в следующий миг заходилось в глубокой, просто смертельной тоске. Ночью вместо сна я бесконечно, словно обезумевшая паучиха, плела нити, сматывала на мизерные клочки бумаги, оторванные от листов, чудом завалявшихся в моем чемодане, и подписывала номер и кратко свои эмоции, благодаря которым эти нити появились. У меня уже была обширная коллекция, как по толщине, так и по цветам. По мере заполнения чемодана пришло понимание, что нитки лучше раскладывать не по порядковым номерам, а по цветам, чтобы при необходимости точнее подобрать нужный оттенок.

Яде я не рассказывала о своих ночных бдениях, но, думаю, все было очевидно. За время ожидания чуть больше месяца, я, словно истаяла, и стала похожа на синюшную сушёную воблу, только что костями не гремела, но зато суставы щелкали как у заправского скелета. Казалось, что мне снится сон, которому нет ни конца, ни края. Из этого коматозного состояния меня выдергивали визиты Мирона и Мирослава. Они приезжали как обычно раз в неделю, привозили снедь. Яда обязательно приглашала их к накрытому столу, и я разглядела, что Мирон подолгу задерживает взгляд на Ядвиге, а она делает то же самое, когда он не видит. Староста Нижнего Бора совсем не похож на деревенского мужика. Слишком уж он внимателен, умён, воспитан и тактичен. И тело у него тренированное и подтянутое. Хотя, конечно, в Нижнем Бору я не была, и никого из деревенских жителей не знала, но даже в моем мире обитатели деревни очень уступали Мирону и его сыну.