Крылатые сандалии

Глава 2

— Лейла, — в очередной раз позвал её Анвар, легко касаясь её плеча. Девочка не просыпалась. «Совсем измоталась», — грустно подумал Анвар с тяжёлым ощущением вины за то, что его дочери приходится с ранних лет работать наравне с ним. После пожара, который унёс жизнь его жены и матери Лейлы, Анвару пришлось заново выстраивать свою жизнь. Кожевенная мастерская, которая славилась на всю округу, тоже сгорела вместе с материалами и заготовками, как сгорел и амбар, и всё хозяйство. Возможно, если бы не маленькая дочь, Анвар сломился бы от горя, но любовь к ней побуждала его вставать с колен, чтобы обеспечить её хотя бы самым необходимым для жизни. В одиночку он заново построил дом и продолжил заниматься тем, что получалось у него лучше всего — изготавливать и чинить разного рода обувь на заказ. Слухи о золотых руках мастера разлетались быстро, и заказы были всегда, но пальцы Анвара уже были не те, как и глаза, которые заметно помутнели за последние годы. Малышка Лейла, едва начав ходить, часто рвалась ему помочь и могла часами с интересом наблюдать за его работой. Когда ей исполнилось пять лет, она впервые, под руководством отца, сшила свои собственные башмачки, да сделала это так изящно и аккуратно, словно всю жизнь только этим и занималась. С тех пор её главными игрушками были кожаные лоскуты и игла, которой она ловко шила самые разнообразные туфли, сапоги и сандалии.

Оставив Лейлу отсыпаться, Анвар решил сходить за хворостом. Приближалась зима, и ночи становились всё более холодными. А крыша, которая частично обвалилась после недавнего шторма, выпускала всё накопленное тепло, от чего Анвар заполучил злосчастный артрит и воспаление лёгких. Лейла же удивительным образом никогда не болела, словно оставаясь где-то за пределами тягот земной жизни, несмотря ни на что. Более того, её ладони, всегда горячие, обладали свойством помогать тем, кого она любила. Так, Лейла не раз усыпляла боль отца, телесную и душевную, а также, добродушно обнимая соседских детишек, кошек, собак и коров, она щедро дарила им тепло своего сердца, исцеляя от хандры и хворей, быстро став всеобщей любимицей. И сейчас, по обыкновению, проходя через посёлок к роще, Анвар услышал звонкие детские голоса, звучащие наперебой:

— Дядя Анвар! А где Лейла? Мы хотим с ней играть. Можно мы пойдем с ней на берег строить песчаные замки? Почему она не вышла с Вами? Можно её позвать?

И без того раненое сердце Анвара сжималось, когда он думал о том, что его девочка, вместо того, чтобы обгонять ветер с соседскими ребятами, чаще всего сидит на веранде и шьёт чьи-то новые туфли, чтобы впоследствии они могли сытно поесть или тепло укрыться. Но он отыскивал в себе силы улыбнуться детям и отвечал рассеянно:

«Да… да… Разумеется, можно…", вместе с тем подыскивая возможность поскорее скрыться из глаз толпы и каким-то образом сбежать от своих собственных.

Лейла же воспринимала всё совсем иначе. Для неё занятие этим ремеслом представляло собой целое поле для фантазий. Куда отнесут будущие туфли свою хозяюшку? С кем познакомят? Что покажут? Трудясь над заказами, Лейла улетала куда-то очень далеко в своих мыслях, и вкладывала в них всю радость и лёгкость полёта, отчего туфельки становились отчасти волшебными. Пройдет ещё немало времени, прежде чем окружающие поймут, от чего им так хорошо на душе, что хочется танцевать и кружиться с широкой улыбкой, с поводом и без повода. И даже сама Лейла пока ещё даже не догадывалась, какую ценность несёт в себе её работа на самом деле.

Оставшись наедине с собой, Анвар осторожно опустился на желтеющую траву. Здесь, в этом самом месте, когда-то он когда-то впервые поцеловал Лиану, свою будущую жену. Как сейчас, он помнил её шелковистую кожу и мягкие волосы, спадающие на плечи. Её широко распахнутые оливковые глаза, которые унаследовала от неё Лейла, заглянули тогда так глубоко в Анвара, тогда ещё лихого паренька, что тот едва снова не потерял опору. Как вихрь, Лиана влетела в его жизнь и вскоре упорхнула из неё, оставив руины счастья.

Анвар горько усмехнулся и провёл рукой по шершавой коре дубового пня, что стоял, накренившись, рядом, замечая его некое сходство с самим собой. В памяти, один за другим, продолжали всплывать размытые кадры прожитых лет, в которых на него смотрели глаза родных и любимых людей. Счастливые мгновения детства и юности стали для него парусами, благодаря которым он продолжал плыть по волнам жизни, несмотря ни на что. А воспоминания о Лиане напоминали солнце, которое то бережно согревало изнутри, то обжигало до боли.

Но изнуряющий кашель быстро возвратил его к настоящему моменту. Анвар честно признался себе, что силы покидают его с каждым днём всё быстрее, и, чем больше он старался этого не замечать, тем сильнее истощал себя. Страх оставить Лейлу совсем одну съедал его изнутри сильнее, чем любая болезнь, но на борьбу с ним уже не оставалось ни времени, ни сил.

Вокруг него порхали птицы и весело щебетали ему свои дивные песни. Утреннее солнце играло с редеющей листвой, задорно вовлекая в игру и Анвара. Но вся эта бессмертная симфония жизни отзывалась в нём лишь глухой болью и горечью. Лучи света, то и дело, проникали под кожу, но преломлялись о камни, расставаться с которыми Анвар не хотел, и, казалось, уже и не мог.

Набрав внушительных размеров охапку хвороста, Анвар вернулся домой. Лейла, завидев его в оконце, весело помахала свободной рукой. Другой рукой она несла глиняный кувшин с айраном, который уже успел, как следует, настояться. Осталось только вынуть из печи горячие луковые лепёшки, и завтрак будет готов.

Когда Лейла проснулась и обнаружила, что в доме, кроме нее, никого нет, ей на мгновение стало страшно. Что, если однажды отец уйдёт и не вернётся, как мама? Эти мысли навязчиво лезли в голову, хотя она отважно гнала их от себя, как мух. Чтобы отвлечься, Лейла решила не терять попусту времени и сделать то, что обычно делают хозяйки дома, пусть даже такие юные, как она, — приготовить завтрак для их небольшой семьи. Самым сложным оказалось затопить печь, поскольку спички и щепки снова отсырели от влажного морского воздуха. Но, в конце концов, задача была решена, и пламя яркими искрами отразилось в её больших восторженных глазах.