Крылатые сандалии

Глава 3

Волны бились о скалы, словно птицы, запертые в клетке. Ледяной ветер окутывал Лейлу с ног до головы, врываясь под кожу, проникая в сердце. Чайки хаотично летали над головой, подобно её мыслям, и что-то кричали наперебой, заглушая вой февральского ветра. Её ладони больше не были столь горячими, как прежде. Пальцы застыли, застыли и минуты… Отец часто говорил, что время лечит раны, но время замерло и не спешило помогать ей. На её хрупкие, дрожащие плечи опустились сумерки, прижав её к земле, как травинку.

— Папа… — только и вырвалось из уст Лейлы, припавшей к снежному покрову земли. Почему-то теперь, глядя на него, не верилось, что под ним когда-нибудь снова зацветут крокусы и одуванчики, будто это все осталось за ледяной стеной, ограждающей девочку от жизни.

Вдруг позади неё послышался хруст снега. Кто-то приближался к ней, но, чем ближе он подходил, тем реже были его шаги.

— Лейла..? — послышался хрипловатый голос Даниса, друга детства Анвара. — Я получил его записку… Дочка, вставай… Ну не надо так, прошу. Твой отец был очень сильным. Когда с ним произошло горе, он встал на ноги и продолжил жить. Не забывай, в тебе течёт его кровь. Ваша связь бессмертна. Ты продолжишь жить, продолжишь развивать его мастерство, продолжишь улыбаться его улыбкой… Боль утихнет, я это точно знаю. Всё пройдёт. А сейчас пойдём. Пойдём ко мне. Я обещал ему позаботиться о тебе, и я сдержу обещание, чего бы мне это ни стоило. Ты же мне как родная. Ну же, не плачь, — и, слегка неуклюже, он сгреб девочку в свои медвежьи объятия, ругаясь на себя за свои слёзы. — Пойдём со мной, поживешь у меня. Так хотел твой отец. «Ничего, и это тоже переживём», — шептал он, гладя Лейлу по растрёпанным косам, выбившимся из-под чёрного шерстяного платка, и глядя за линию горизонта, размытую сизым туманом.

Дорога к маяку, в котором жил Данис, больше не казалась Лейле захватывающим приключением. Удивительно, какое влияние имеют эмоции, сквозь которые мы созерцаем мир! Иногда они напоминают витражные стекла с затейливым орнаментом, сквозь которые поблескивают разноцветные солнечные зайчики, иногда — запотевшие от внутреннего жара окна… А порой они становятся разбитым зеркалом, сквозь осколки и трещины которого застывает лишь один образ — образ собственной боли, который зацикливает её и не даёт просочиться ей сквозь время и пространства, дабы дать ей свободно перетечь и остаться в прошлом. Оцепенение, в которое мы попадаем в сложные этапы жизни, плетёт паутину, из которой можно выбраться, лишь заметив её и себя в ней. Но чем дольше мы позволяем себе находиться в этом состоянии обесточивания, тем глубже впадаем в беспамятство и теряем яркость своего собственного отражения в зеркале мира.

Когда за ними закрылась тяжёлая дверь, Лейла вздрогнула. Словно закрылась дверь в детство, открывая дверь в новое пространство, подобное сырой промозглой земле, в которой лежал отныне её отец, и в которой ей самой предстоит прорасти к солнцу и укрепить корни.

— Надо будет что-то придумать с этой дверью, чтобы так не хлопала, — с долей смущения сказал Данис. Он вдруг увидел свою берлогу, в которой прожил десятки лет, совсем под другим углом. Заставленные всяким хламом окна не помешало бы вымыть и освободить, шкафы, заставленные всякой ненужной утварью, освободить и протереть от пыли… Смятая постель выглядела небрежно, а пол давно нуждался в уборке. Данис засуетился, пытаясь навести хотя бы минимальный порядок, ворча себе что-то под нос, в то время как Лейла впервые за последнее время почувствовала внутри себя интерес к происходящему.

— Давайте я помогу, — сказала она тихо, но достаточно твердо, сложно утверждая жизнь в своём теле, словно пуская первый корешок в сыром тёмном пространстве, уже не казавшимся ей столь мертвенно-пустым.

И несмотря на кровоточащую боль души, каждый взмах рукой, вносящий порядок и чистоту этого чужого дома, помогал времени делать своё дело… Внутри снова ощущалась пульсация, а руки вновь наполнялись исцеляющим огнём.

— Расскажите мне, как Вы познакомились с моим отцом, — попросила Лейла, когда пол и окна засияли чистотой, а Данис, уставший, но довольный, опустился в кресло. Его добрые медовые глаза встретились с опухшими от слёз глазами девочки и снова обожглись о её боль… Удивительно, а ведь прежде, когда Данис навещал друга в посёлке, он часто отмечал про себя необыкновенно тёплый взгляд его маленькой дочери, согревающий даже в студёную пору. А сейчас в её взгляде появилось что-то, что лазерным лучом вскрывало и сжигало всё то, что преграждало путь к сердцу. Остро, быстро, больно.

Данис переместил свой взгляд в дальний угол книжного шкафа и, словно читая на расстоянии одну из глав чуть запыленной толстой книги, стоявшей обособленно от других, начал рассказ:

— Это было очень давно, девочка. Но я помню всё. Каждую мелочь. В ту ночь я долго не мог заснуть из-за протяжных завываний ветра. Ливень стучал по стёклам, будто играл на рояле. Спасаясь от бессонницы, я поднялся на башню. Мне хотелось увидеть это буйство природы с безопасной и прекрасной высоты.

Там я принялся вглядываться в темноту, чтобы успеть вовремя заметить подплывающие корабли, которым, возможно, нужна моя помощь. Видимость была плохой, но всё же мне удалось разглядеть в пенных волнах подплывающую к берегу лодку. Она была перевёрнута вверх дном. Присмотревшись, я заметил рядом с ней человека — это был твой отец. Ему тогда было лет двенадцать, если не меньше. Сперва я подумал, что он мертв, т.к. он плыл, не шевелясь, отдаваясь течению и воле судьбы. Я живо спустился вниз, настолько быстро, насколько это получалось. Оказавшись на берегу, я увидел ту самую лодку, которую несло ко мне навстречу. Я бросился в воду и вскоре заметил Анвара, который плыл без сознания, запутавшись в рыболовной сети. Она буквально связала его с лодкой таким образом, что его голова и плечи оказались над водой. Я перенес его на берег и прислушался к дыханию — к счастью, он дышал. Слабо, но дышал. Я перенёс его к нам сюда, положил на свою кровать и укрыл его толстым одеялом. Позже, когда Анвар пришел в себя, он рассказал мне, что отправился рыбачить, но поднялся ветер и его унесло течением в открытое море, прежде, чем он сориентировался в происходящем. Так и познакомились, — закончил с улыбкой Данис, на минуту позабыв о том, что похоронил своего друга этим утром.