Крылатые сандалии

Глава 5

— Готова? — спросил Данис, держа руку на калитке её осиротевшей хижины с надломленной крышей, казавшейся теперь ещё меньше, чем прежде. Снег, который шёл с самого утра, окутал её, словно пушистым пледом, и погрузил в царство покоя и сна. Под его покровом оказались и свежий холмик могилы отца, покоящегося отныне рядом с любимой женщиной, и детство Лейлы.

— Не уверена, — ответила девочка, но, тем не менее, поднялась на ступеньки веранды. Пульс ощущался даже в висках, когда они с Данисом приблизились к месту, где ещё недавно она была счастлива. — Давайте начнём с сарая, папа, в основном, там хранил материалы для шитья. Надеюсь, они не отсырели…

Сосредоточившись на простых, привычных делах, Лейла понемногу подбиралась к самому сложному — возвращению в дом, в котором ещё так свежи были болезненные воспоминания. Однако, как бы ни было страшно, на деле всё оказалось значительно легче. Девочка спокойно вошла в дом, аккуратно сложила свои вещи и материалы в холщовые мешки, оглянулась и вышла во двор.

— Хорошо, что мы сделали это сейчас, а не спустя время, — произнес Данис, перекидывая мешки за плечо и окидывая взглядом жилище своего покойного друга. — Иначе страх наступления этого момента отравлял бы тебя до тех пор, пока ты не решилась бы столкнуться с ним лицом к лицу… Надеюсь, ничего не забыли, — прокряхтел Данис, поправляя лямку, дождался Лейлу, которая задержалась у могилы родителей, и стараясь приободрить девочку, снова двинулся в путь, чтобы успеть до наступления темноты и вовремя зажечь свет на башне маяка.

— Лейла! — послышался детский голос где-то вдали вместе с ускоряющимся хрустом снега.

Обернувшись, Лейла и Данис увидели маленькую девочку, тепло укутанную в шаль поверх овчины, которая бежала за ними вслед. Её черные выбившиеся из-под платка пряди волос были усыпаны снежинками, словно крошечными кристаллами, а порозовевший от мороза носик — милыми бледными веснушками. Она бежала за ней, так быстро, как могла, боясь не успеть и потерять её из виду. Лейла вдруг вспомнила себя в том же возрасте, незадолго до трагедии с мамой, когда деревню однажды покидала девочка, с которой они часто любили играть во дворе. Она звала её Кахар ("сестра" в переводе с персидского), не зная настоящего имени. Несмотря на разницу в возрасте, им всегда было весело вместе до тех пор, пока не случилась беда, заставившая её покинуть родные края.

— Делия! — Лейла опустилась вниз и сгребла в охапку свою любимицу. — Девочка моя! Как ты нашла меня? И почему ты одна?.. Как же я буду скучать по тебе и по нашим играм…

Данис наблюдал за трогательным прощанием Лейлы со своим детством и невольно вспомнил своё собственное прощание с мальчишкой, которого несколько лет воспитывал как собственного сына, до тех пор, пока кто-то из дворянской знати не решил забрать его к себе в слуги. Никто из них не хотел того — ни Данис, который успел полюбить его, ни перепуганный юнец, который до последнего не отпускал его руку. «Мы обязательно встретимся», — лишь успел сказать Данис, сдерживая чувства и грустно наблюдая за тем, как мальчика насильно усаживают верхом на вороного жеребца перед собой, придерживая его одной рукой за живот, а другой ловко держа поводья. До самого захода солнца Данис смотрел им вслед. Пыль из-под копыт незваной конницы улеглась куда быстрее, чем бушующие внутри чувства, но он понимал, что так будет лучше. И верил, что когда-нибудь они, действительно, непременно встретятся.

Когда Лейла вновь подошла к нему, готовая двинуться в путь, Данис заглянул в её глаза, глубже, чем кто-либо. В безмолвии и доверии, её душа поведала ему о том, куда и к чему ведёт она девочку такой непростой тропой, местами колючей и опасной, местами живописной и окрыляющей… В ответ он взглядом передал ей нечто, от чего Лейле вдруг захотелось крепко обнять его. В этот миг никому из них не хотелось говорить. И никому из них не хотелось, чтобы этот миг заканчивался. Из точки, один за другим, распускались цветы, образуя сады, образуя миры, проявленные из грёз безвременья. И вихрь животворения пронёсся сквозь всё её существо, затронув струны души и сыграв на них тончайшую мелодию, которая запечатлелась в её сознании навечно.

Облака, которые прежде серым куполом плотно обволокли собой всё небо, начали рассеиваться, позволяя тонким лучам света пробиться на землю. Лейла с прищуром взглянула на небо и улыбнулась. Её исцелило знание: её папа ближе, чем когда-либо прежде. Он протекает в её венах, улыбается её улыбкой и… неизменно зажигает свет в башне маяка для её кораблей-мыслей, едва на вибрирующие зеркала морей-чувств опускается чернильная тьма…

Маяк Даниса стоял на возвышенности, в окружении холмов с одной стороны и моря — с другой. Последние десятки метров состояли из каменной, многовековой лестницы с широкими ступенями. Но под толстым снежным покровом, столь редким в этих краях, ступеней было не видать, и потому Лейла, то и дело, теряла равновесие, добираясь до тёплого помещения. Данис шел впереди и иногда подавал ей руку, помогая подняться.

— Падение — это не страшно. Больно, неприятно… Да, возможно. Но зато ты учишься находить баланс даже в самых скользких ситуациях. Упала, встала, стряхнула пыль, ну или снег, и вперёд! — ободряюще говорил ей Данис, не теряя возможности передать ей мудрость и напутствие на будущее. Когда же они, наконец, добрались до массивной двери с большим позолоченным замком, Данис вытащил из внутреннего кармана связку ключей.

— Как думаешь, какой из них? — спросил он Лейлу, вскинув широкую поседевшую бровь.

Лейла растерянно пожала плечами, но Данис терпеливо ждал ответ. Тогда она взяла ключи в руки, и, перебирая каждый, вглядывалась в их форму, что-то анализируя.

— Расслабься! — засмеялся Данис, глядя на напряжённые складки лба Лейлы. — Старайся долго не думать. Чувствуй.

Лейла тоже усмехнулась и глубоко вздохнула. Только сейчас она обратила внимание на то, какие красивые, причудливые формы имел каждый из ключей. Но больше всего её привлек самый большой ключ из стали, похожий на сплетённые между собой корни дуба.