Крылатые сандалии

Глава 7

Пожалуй, ещё никогда Лейла не одевалась так быстро, как в это тихое утро. Снег таял, утекая в прибрежный песок, и над землёй и морем образовался лёгкий белый туман, похожий на облака. Даже чаек, которые часто кружили над волнами, нигде не было слышно. Весна спешила окутать эти края своим свежим, тёплым, ласковым дыханием жизни, и уже летела над синим морем, оседлав южный ветер. Умывшись водой и собрав волосы, Лейла приоткрыла окно, впустив весенний бриз. С удовлетворением втянув в себя свежий воздух, она сняла с крючка любимую накидку, расправила складки и завязала шнурок на поясе. Затем подошла к шкафу, в котором хранился мешок с лоскутами и иглами, взятый из родного дома, выбрала несколько понравившихся материалов и вышла из комнаты.

- С добрым утром! - услышала она из кухни бодрый голос Даниса. - А как же настройка на предстоящую работу? М?

В его руках была расписная восточными узорами пиала с чёрным кофе и стеклянная чаша с орехами и финиками. Он поставил их на стол, на котором впервые появилась белоснежная кружевная скатерть, напоминающая морскую пену. И, как бы ни хотелось Лейле поскорее приступить к работе, она благодарно улыбнулась и присела на место рядом с окном.

- Вы меня балуете, дядя Данис! - смущённо сказала она, осторожно взяв в руки горячую пиалу.

- Мне ничего не жаль для тебя, - ответил Данис и присел рядом, в своё любимое кресло. - Бери, что хочешь и что найдешь. Здесь всего в изобилии. Не скромничай.

- Как давно Вы живёте здесь? - поинтересовалась Лейла.

- Очень давно... Пожалуй, всю свою жизнь. Вероятно, я был рождён для того, чтобы хранить свет маяка. Однако это вовсе не означает, что я больше нигде не бывал и ничего не видел. Но куда бы не занесла меня судьба, я всегда возвращаюсь сюда. Может, молока? - добавил он, видя, что кофе, должно быть, всё ещё обжигающе горячий.

Лейла покачала головой и снова задала вопрос:

- А Вы верите в чудеса?

- Не только верю. Я их создаю, - спокойно ответил Данис. - И тебя обучаю тому же.

Лейла просияла.

- Вот это да! А папа не очень любил говорить об этом. Мне кажется, он не верил.

- Твой отец боялся за тебя. Люди считают, что земная жизнь безопаснее, когда в ней нет места волшебству. Они вытесняют его круговоротом дел, проходя мимо чудес, возникающих повсюду, даже в них самих, даже помимо их воли. Страх быть отвергнутым, осуждённым обществом, непохожим и оттого мнимо опасным заставляет людей прятать самих себя настолько глубоко, что потом веками стремятся отыскать свою истину, покрытую мхом. За проявленные чудеса многих смельчаков убивали, сжигали в костре в тёмные времена. Но так было не всегда, девочка... Возможно, когда-нибудь ты вспомнишь времена Гипербореи, когда ребёнка едва ли не с пелёнок обучали алхимии и квантовой физике. Из энергий даже дети умели формировать и создавать игрушки и прочую утварь, необходимую для бытовой жизни. Дети принадлежали не только родителям. Их воспитывали всем поселением. Каждый вкладывался в воспитание будущего чудотворца, а единство лишь укрепляло их силы и возможности. Но случилось то, что случилось...

- А что случилось, дядя Данис? - с широко распахнутыми глазами спросила Лейла, ощущая лёгкую дрожь в теле.

- Узнаешь в своё время, - с болью произнес Данис. - Но чудеса возможны и по сей день, и они случаются. Однако увидеть их умеет не каждый. А создавать - тем более.

Беседа захватывала внимание Лейлы всё сильнее, однако она вскоре вспомнила о том, что намеревалась сделать или, по крайней мере, попробовать. Захватив с собой небольшую горсть миндаля и кешью, Лейла поцеловала в щеку Даниса, взяла материалы и вышла к винтовой лестнице, которая, на сей раз, не утопала во мраке, а была достаточно светлой, чтобы разглядеть на ней древние иероглифы на стенах и заметить небольшие окна в форме круга с ярко выкрашенными рамами. Всего Лейла насчитала их семь, а цвета рам имели сходства с радугой: нижнее окно было покрашено красной краской, следующее было оранжевым, далее — жёлтым… Удивительно, что вчера вечером она не обратила на это внимание. Тогда она лишь крепко держалась обеими руками за перила лестницы, лишь бы самой не раствориться в темноте. Как и при первом подъёме, Лейла вновь ощутила нарастающую лёгкость в теле, граничащую с воздушностью. И это ощущение настолько развеселило её, что на вершину башни она влетала с широкой улыбкой, ахнув от открывающихся видов. С высоты туман ещё больше походил на стелящиеся по земле облака, по которым хотелось попрыгать, как на мягкой королевской перине. А морская гладь с высоты казалась огромным зеркалом, в котором отражалась мудрость небес.

Лейла подошла к мягкому ковру с золотым орнаментом и уселась поудобнее, предвкушая долгожданный момент. Затем она разложила перед собой замшевые и кожаные лоскуты разных цветов, каучук, катушку с бечевкой, ножницы, кусочек угля и прочие ингредиенты для предстоящего волшебства. Очень аккуратно и неспешно она сделала необходимые замеры по форме своих стоп, но, когда основные элементы выкройки были готовы, Лейла на миг растерялась. Она вскочила на ноги и принялась нервно ходить туда-сюда, разминая ноги и отгоняя мысли об абсурдности происходящего. Вместе с тем, её вдруг начал пронизывать холодный сырой ветер, отчего она вынуждена была вернуться в дом. Поспешно собрав с собой всё, что принесла, Лейла быстро спустилась вниз, словно убегая от чего-то или кого-то... Когда она, запыхавшаяся, вбежала на кухню, Данис окинул её взглядом и слегка покачал головой. Затем подал ей полосатый плед, свисающий с кресла, и обернул её, как маленького ребёнка.

Лейла благодарно приняла его заботу, но, тем не менее, всё сильнее погружалась в состояние сопротивления. Всё то, что ещё недавно бережно исцеляло её душевные раны, стало казаться чужим, глупым и бессмысленным, вызывая раздражение. Единственное, что ей хотелось, это вернуться в свой дом, к привычной жизни, к папе... Горячие слёзы без разрешения покатились по щекам, даря некое облегчение от хаоса и бунта, поднявшегося в ней, к которому ещё добавились чувства вины и стыда перед Данисом. Чтобы успокоиться, она скрылась в своей комнате и обессиленно опустилась на подушку. Ей не хотелось больше ни думать, ни мечтать, ни что-либо делать. Пожалуй, и жить тоже не хотелось. Всё замерло, и даже дыхания практически не было слышно. И в этой пронзительной тишине вдруг вновь зазвучала мелодия, но звучала робко, с нотками меланхолии. Словно кто-то глубоко внутри, запертый в клетке, таким образом выражал свою печаль и напоминал о своём существовании. Напоминал о жизни, вдохновляя окунуться в её тёплый поток, уносящий в райские просторы, если не пытаться плыть в противоположном направлении.