Крылатые сандалии

Глава 8

- Ой, а мы, кажется, забыли спички на кухне. Я сейчас сбегаю, - прощебетала Лейла и уже собиралась скрыться за дверью башни, но Данис успел схватить её за руку. Жестом он попросил её присесть и молча наблюдать за тем, что он будет делать. Лейла послушалась и уселась на ковёр, не сводя глаз с того, что сейчас будет происходить и сгорая от любопытства. В это время Данис взял факел, стоящий у стены, поставил его перед собой, на уровне глаз, и закрыл глаза. Другую руку он развернул ладонью к факелу и поднял её в напряжении. Воцарилась тишина. Слышен был лишь ритмичный шелест волн. Но вскоре к нему добавилось лёгкое потрескивание пламени. Лейла увидела, как в факеле сначала промелькнула искра, затем ещё несколько, похожих на молнии. И после он вспыхнул огнём, меняющим оттенок с золотистого до синего, ярко сверкнув в сумеречной магии.

Изо всех сил сохраняя спокойствие и молчание, Лейла с открытым ртом наблюдала, как Данис подошёл к зеркальным линзам и быстро пронёс факел между ними, касаясь сердцевины всей этой удивительной конструкции, которая была пропитана керосином. Яркий свет озарил лицо Даниса, которое вновь показалось Лейле несколько иным, чем обычно... Но если бы она смогла взглянуть на саму себя со стороны в этот момент, возможно, она уже поняла бы, где находится и кем является она сама в действительности...

Данис потушил факел и поставил обратно к стене. Затем снова подошёл к зеркальным линзам, направил к ним обе ладони и что-то тихо прошептал. Через некоторое время они сдвинулись с места и начали закручиваться по кругу, в том же направлении, что и винтовая лестница. Лейла интуитивно закрыла глаза и увидела, как эта же спираль золотой нитью тянется выше и выше, к небесам и космическим далям, соединяя собой миры, подобно тому, как Лейла нитью сшивала разные лоскуты, скрепляя их тем самым в единое целое в новой форме. И снова она увидела образ сандалий, которые мечтала воссоздать наяву. Повинуясь внутреннему порыву, Лейла вновь опустила руку в карман, где прежде хранились пуховые пёрышки волшебной птицы и, к своей огромной радости, она почувствовала кончиками пальцев их воздушную мягкость и нежность. Она тотчас открыла глаза и заглянула в этот карман, с которого просачивались тонкие лучи голубовато-серебристого света. Едва дыша от восторга, она взглянула на Даниса и поймала его тёплый взгляд. Он кивнул ей, чуть повернув голову набок, сел чуть поодаль и закрыл глаза. Лейла же сосредоточенно принялась за работу. Никогда прежде ей не удавалось так легко управляться с иглой, которая, по своему обыкновению, то и дело, ломалась или колола ей пальцы. Сейчас же работа доставляла ей неземное наслаждение, и каждый стежок чем-то напоминал кирпичик, из которого выстраивалась её собственная опора и уверенность в себе.

Тем временем, Данис погрузился в свою собственную глубину, помогая Лейле удерживать поле животворения. Частицей своего сознания он незаметно подошёл к ней и распахнул свои крылья, укрывая её от ветров сомнений и холода неверия в свои силы. Его дыхание наполняло пространство золотой пыльцой, а взгляд из глубины сердца смягчал и ускорял процесс работы. Он смотрел на свою девочку, которую подарила ему любимая женщина, и вспоминал, как когда-то, будучи в теле Анвара, взял её впервые на руки, как она улыбалась ему беззубой улыбкой, как делала свои первые шаги и падала, но снова поднималась и упорно тренировала навыки. Воспоминания окутывали их обоих нежностью, которая потоком вливалась в её чудесные сандалии, наполняя их божественной лёгкостью и волшебством. Она вспоминала отца, его большие, тёплые руки, которыми он обучал её ремеслу, шершавую щеку, когда он целовал её перед сном, и мысленно разговаривала с ним. И, порой, ей даже казалось, что слышит его голос, который отвечал ей откуда-то изнутри. Но на фоне остальных невероятных событий это казалось чем-то вполне простым и понятным, что придавало Лейле веры в то, что он по-прежнему живой и по-прежнему рядом.

Когда работа близилась к завершению, в воздухе заискрились снежинки. Они больше не напоминали пепел. Когда Лейла заметила, что идёт снег, она улыбнулась ему, приветствуя, и на некоторое время отвлеклась от шитья, любуясь видом с башни. Снежинки кружились в вечерней прохладе и растворялись в море, сливаясь с ним в одно целое. Вдохновившись этими видами, Лейла приступила к самому главному, ощущая, как дрожат руки и колени от волнения. Она вынула из кармана пуховые перья и прикрепила их к своим новеньким сандалиям, которые тотчас вспыхнули фиолетовым пламенем. Лейла вздрогнула, но не скинула их с рук, ощущая, как пламя не обжигает, а ласкает кожу. Широко улыбаясь, она взглянула на Даниса, который открыл глаза и наблюдал за этим чудом, созданным Лейлой, её собственными руками. Затем он встал, подошёл к ней, прикоснулся к переливающимся светом сандалиям и прошептал своё благословение. Вне себя от радости и восторга, Лейла осторожно надела их и выпрямилась в полный рост. Фиолетово-розовое пламя охватило её целиком, преобразовывая в ту самую белую птицу, которую она видела в своих видениях. Данис шепнул ей: «В добрый путь!» и увидел, как она, шумно встрепенув крыльями, поднялась в воздух и полетела над морем, среди сверкающих звёзд и кружащихся снежинок, которые, порой, опускались на её оперение и добавляли ему узоров и света.

А свет маяка, оставшийся позади Лейлы, освещал ей пространство на множество миль, подсказывая дорогу.

В этот самый миг, где-то на другом берегу, темноволосый юноша, устав от бесконечно долгого рабочего дня, кидал камешки в воду и вспоминал своего первого учителя и наставника, который любил его, как родного сына, пока однажды его не забрали всадники в рыцарских доспехах. Он смотрел вдаль и размышлял над своей судьбой. Кузнецкое дело, которому его обучили здесь, на этой земле, вызывало в нём смешанные чувства. С одной стороны, это было чрезвычайно увлекательным процессом, особенно моменты плавления металла и видоизменения его форм. С другой, чаще всего ему приходилось ковать мечи из стали, которые призваны были убивать противников. Вначале это казалось ему чем-то противоестественным, но впоследствии он привык, воспринимая это как что-то само собой разумеющееся.