Крылатые сандалии

Глава 11

— Только посмотри на него, — сказала Руфина своему мужу, кивнув в сторону Дамира, который объезжал вороного жеребца. — Как быстро учится! Что я и говорила… — она поставила опустевшую фарфоровую чашку на блюдце и встала из-за стола. Затем поправила шляпку, пригладила юбку и величественно подошла к ограждению манежа. — Дамир! — окликнула она юношу, который собирался было сделать новый круг. — Поди-ка сюда.

Дамир ловко соскочил с седла, привязал коня и снял шляпу, приветствуя хозяев.

- Доброго здравия, госпожа! Чем могу быть полезен?

Руфина скривила губы в улыбке, но глаза оставались равнодушными:

- Я хотела бы поговорить с тобой. Нравится ли тебе здесь? Как другие слуги относятся к тебе?

Дамир немного напрягся, но решил ответить нейтрально, дабы избежать лишних вопросов:

- Нравится, госпожа Руфина. Всё хорошо.

Проницательный взгляд Руфины заметил ложь в сказанных словах, но она решила подыграть ему:

- Что ж, славно! Я обещала Вагизу заняться твоим воспитанием и просвещением. И я сдержу слово. Я поищу для тебя гувернантку.

- Вы очень добры, - сдержанно ответил Дамир и почтенно кивнул. - Позвольте, я вернусь к своим обязанностям.

И лишь тогда, когда он остался наедине с лошадьми, Дамир шумно выдохнул. Он скучал по прежней жизни в кузнице. Скучал по Данису, вспоминая время, проведенное с ним, как нечто бесподобное и прекрасное. Но было что-то ещё, что не давало покоя. Тоска так прочно вжилась в его жизнь, что он едва ли мог отделить её от себя, чтобы проследить её корни... И так обширно разрослась, что уже мешала дышать.

Он подошёл к загону с белоснежным жеребёнком, которому было всего несколько дней от роду. Процесс его рождения, который Дамиру посчастливилось увидеть, взволновал его душу, разбередив раны. Когда-то и он, будучи младенцем, так же мирно спал в своей люльке, пока родители везли его в позолоченной карете, чтобы отдать в чужой дом. Дамир не знал, кто был его отцом и матерью, но знал, что это уже было неважно. Он отрубил все связи, чтобы выжить.

Весь окружающий его мир представлял собой одну большую сцену, где каждый играл отведённую ему роль, время от времени сменяя маски на новые. Те же, кто плохо справлялся с этой главной задачей, удалялись со сцены, как пешки с шахматной доски. А потому приходилось играть по правилам, где главным трофеем служило время.

Золото же было инструментом, продлевающим или забирающим время, отведённое на жизнь. Те, кто сидел по обе стороны от шахматной доски, зевая от скуки, переставляли фигуры и наблюдали за процессом, в котором сталкивались лбами братья, супруги, отцы и дети... Когда игра близилась к концу или терялся интерес, они смахивали оставшихся персонажей и выстраивали всё заново. Каждый квадрат был обособлен от остальных кривыми зеркалами, создавая иллюзию разделения на территории. И, чтобы отыскать кого-то, порой, уходила целая жизнь, наполненная беспокойными блужданиями в темноте в поисках луча маяка, поскольку, даже отыскав его в толпе незнакомцев, сквозь зеркала невозможно было узнать и познать никого, кроме самого себя.

Но, несмотря на то, что он скучал по кузнецкому ремеслу, Дамир с душой отдался заботе о лошадях. Эти необыкновенные животные пробуждали в нём дух свободы и внутреннюю силу, а в их глазах, обрамлённых длинными ресницами, казалось, можно утонуть. Он тайком обнимал их, с любовью гладя шею и холку, и мечтал о том, чтобы однажды сесть на одного из них и умчаться вдаль, за горизонт, где просыпается солнце по утрам. "Кто знает", - с грустной улыбкой сказал Дамир, расчесывая гриву жеребца, - "Кто знает..."

Устав от вёсел, Лейла выпустила их из рук и отложила. На ладонях образовались мозоли, местами виднелись ссадины. Она опустила руки в воду, но быстро вынула, вскрикнув от боли: соль разъедала раны. Тогда она подложила под голову один из холщовых мешков и расслабилась, прикрыв глаза и отпуская боль. Ветер ласкал лицо, играл с волосами и всячески поднимал настроение. Плавные покачивания погрузили Лейлу в сон, а когда она открыла глаза, уже наступил вечер. Впереди она увидела пологий берег и снова взялась за весла. Отдых пошёл ей на пользу, и, с новыми силами, она быстро доплыла до суши, вытащила лодку из воды и привязала бечёвкой к старой иве, к той самой, под которой Дамир спрятал клинок от посторонних глаз.

Но, оказавшись на берегу, Лейла растерялась. Куда идти? Зачем она здесь? В кустах послышался шорох и голоса. Вскоре Лейла услышала быстро приближающийся топот копыт и лай собак.

Она с интересом пошла на звук и вошла в лес. Рядом с ней проскочила лисица, а за ней - несколько всадников в окружении собак. Сбоку от седла висели ружья. Горящими глазами они преследовали дичь и не заметили Лейлу, которая стояла среди деревьев, пытаясь понять, что происходит. Вскоре после того, как все они скрылись за зелёными ветвями старых дубов, послышался выстрел и радостный, победный вопль.

Когда возня стихла, и в лесу снова воцарилась тишина и покой, Лейла осторожно направилась туда, откуда прежде слышался выстрел. В примятой траве она заметила ту самую лисицу, которая истекала кровью, но ещё дышала. Лейлу охватила жгучая боль. Она смотрела на задыхающегося зверька и не знала, как ему помочь. Она лишь погладила его огненную шёрстку и запела тихонько ту самую мамину колыбельную, которую запомнила с детства. Лисица успокоилась, взглянула на Лейлу и испустила дух. А Лейла похоронила её под старой ивой на берегу моря, роняя хрустальные слёзы, которые утекали в землю.

Когда она вышла из леса, было уже совсем темно. Нужно было отыскать ночлег. Впереди, через поле, виднелись небольшие хижины, подобные тем, что были в её поселении. В той, что стояла ближе всего, Лейла заметила огоньки от горящих свеч, отражающиеся в стеклах. Недолго думая, она подошла к калитке этого дома и постучала.

На крыльцо вышла сгорбленная старушка с тростью в дрожащей руке.

- Кто ты? Что надо? - крикнула она в темноту.

- Меня зовут Лейла, - послышался ответ. - Я приплыла с того берега. Позвольте переночевать у Вас? А я помогу по хозяйству, чем сумею.