Крылатые сандалии

Глава 13

На этой земле, вдали от маяка, Лейле сложно было проявлять те чудеса, которым она обучилась. Да и воспринимались они здесь иначе, напоминая, скорее, сладкий сон, нежели что-то, что можно было бы вписать в эту реальность. Это были два разных мира, мост между которыми пролегал через море. Один из них позволял дотронуться до звёзд и познать мудрость Вселенной, второй - прикоснуться к великой игре и познать мудрость Земли.

Она лежала в мягкой постели и ощущала, как тело, прежде сжатое в комок от страхов, которыми с ней поделилась Веда и прочие жители, теперь с благодарностью впитывало в себя прохладу и нежность простыней. Большие окна была распахнуты, и сквозь полупрозрачные занавески, слегка покачивающиеся от пения ветра, проливался голубоватый свет полной луны. Воздух был наполнен пьянящими ароматами цветущих апельсиновых деревьев и аккорда экзотических цветов. Тело Лейлы оживало, но было что-то ещё, что запускало в ней волны блаженства. И, когда Лейла уже погружалась в царство сновидений, ей открылось откровение: перед ней возник образ Даниса, который поднёс связку ключей к Дамиру, а после растворился, оставив после себя ту самую мелодию, которую Лейла слышала однажды. И, уже полностью переместившись в сказочные просторы снов, Лейла закружилась в танце под эту мелодию, высоко поднимаясь над морем и собирая искорки звёздного света на волосах, одежде, коже...

Она проснулась рано. Впервые за долгое время она позволила себе сладко потянуться на мягкой перине. После жёсткой печи Веды эта постель казалась раем. Но после жизни на маяке это место казалось золотой клеткой.

Здесь всё было так, как в детских сказках: тепло, сытно, комфортно и очень красиво. Она ощущала себя принцессой, несмотря на то, что здесь выполняла лишь роль прислуги. Вспомнив об этом, Лейла быстро соскочила с постели, надела свои сандалии, униформу, которую ей выдала Динара, и выпорхнула в сад. Там её уже ожидал садовник по имени Рахман, которому поручили обращаться с ней любезно и доброжелательно, "чтобы не спугнуть".

Однако, несмотря на своё недовольство относительно появления нового человека в качестве помощника, о котором он не просил, Рахман искренне полюбил Лейлу, стоило ему заговорить с ней в тени раскидистых ветвей голубых елей...

Она перестала казаться ему врагом, напротив, ему самому захотелось обучить её всему, что он знал сам. Даже если после этого его прогонят за ненадобностью. Наблюдая за тем, с каким воодушевлением Лейла принялась за работу, даря материнскую любовь каждому деревцу и цветку, к которому прикасалась сердцем, Рахман заразился от неё вдохновением к своим обыденным делам и замычал под нос одну из своих любимых песен, прежде старательно убедившись в том, что этого никто не услышит.

Дамир же предпочёл держаться в стороне. Он не хотел привыкать ни к ней, ни к тому необъяснимому состоянию, в которое она погружала его одним лишь своим присутствием в его поле зрения. Обрубленные связи с родными вновь начали оживать в нём, а тоска, которую он всю жизнь загонял вглубь себя, запрещая себе что-либо чувствовать, начала подниматься на поверхность с той мощью, к которой он не был готов, чтобы бороться. Напротив, ему хотелось сдаться этой борьбе и позволить новым чувствам запустить алхимию в своей жизни, чтобы хоть раз, хоть одной клеточкой ощутить её в себе или хотя бы прикоснуться... на мгновение... Чтобы умереть и воскреснуть.

В действительности, ему нечего было терять, кроме той возможности, что предлагалась ему волею судьбы. И он решился. Дамир сдался непрошеным переменам внутри себя, которые буквально ворвались в его жизнь, ощущая это решение подобным прыжку в пропасть, на дне которой бурлил поток перемен.

- Ну как Вам здесь? - заговорил с Лейлой Дамир после нескольких дней молчания.

Девушка положила садовые ножницы на мягкий газон и с прищуром улыбнулась Дамиру. Она заметила, что он избегает её, и сосредоточилась на своих обязанностях. На вопрос госпожи Руфины о том, приступили ли они уже к обучению письму и чтению, Лейла ответила, что вначале ей нужно, как следует, научиться всему тому, что умеет Рахман, чтобы качественно ухаживать за садом и ничего не испортить. На самом же деле она терпеливо ждала, когда Дамир сам подойдёт к ней, готовый к тому, что она может ему дать.

- Здесь очень красиво. Но, признаться, я тоскую по дому и по Данису, - ответила Лейла.

Дамир пригласил Лейлу присесть на скамью, неподалёку от того водопада, что первым привлёк ее внимание.

- Когда-то, когда я был мальчишкой, я жил на старом маяке. Это было далеко отсюда. Если честно, я мало что помню, это было очень давно. Но я хорошо помню, что обо мне заботился смотритель этого маяка, которого тоже звали Данис... Что? - удивился Данис, глядя в широко распахнутые глаза Лейлы.

- Он рассказывал мне о тебе! - воскликнула Лейла. - Про мальчика, которого силой забрали всадники и увезли на чужие земли. Данис рассказывал, что мальчик обладал даром, который привлёк чужаков. Они хотели воспитать его так, чтобы он применил его для их блага, держа его подле себя и не давая возможности вспомнить то, что по их мнению, вспоминать ему было опасно... Так это был ты?

Дамир ничего не ответил. Он с недоверием смотрел на Лейлу, недоумевая от услышанного.

- Наверное, ты что-то перепутала. Либо мы говорим про разных людей. Ты тоже жила на маяке?

Лейла кивнула.

- Возможно, Данис читал тебе сказку, а после рассказывал обо мне, и у тебя в голове всё смешалось в кашу. Он был чудесным рассказчиком. Помню, как заслушивался, когда он читал мне книги из своей библиотеки. Это было лучшее время. Он подарил мне кусочек настоящего детства. Данис научил меня верить в то, что мир любит меня. Однако... Судя по всему, мир разлюбил меня точно так же, как и родители, отдав меня на воспитание другим людям. А те - передали дальше. И так далее. Словно я игрушка, в которую всем быстро становится скучно играть...

Обнажая себя собственными словами, слой за слоем, Дамир ужасался собственной душевной наготе перед девушкой, которой мечтал казаться героем и победителем. Его внутренний мир раскололся на части. Одна из них мечтала согреться в её оливковых глазах, чутко заглядывающих в его сердце и побуждая его к дальнейшему освобождению от скорлупы. А другая - бежать без оглядки, не оставляя следов ни на истории его жизни, ни в памяти Лейлы. Просто стереть этот миг, а вместе с ним и невидимые нити, которые сплетались в перламутровое кружево в бешеном темпе между ними, замыкая из обоих в одно пространство, их собственный мир, создаваемый и наполняемый ими в каждой встрече в каждой жизни.