Крылатые сандалии

Глава 14

- Вы меня звали, госпожа? - встревоженно спросила Лейла. Когда Динара подошла к ней и сказала, что хозяйка велела ей прийти, Лейла испугалась, что ненароком сделала что-то не так. И готова была понести ответственность за содеянное по всей строгости местных законов.

Руфина обернулась и мягко улыбнулась обворожительной улыбкой, которую Лейла впервые видела на её лице.

- Расскажи мне, пожалуйста, о своей матери. Всё, что тебе известно, - сказала Руфина и замерла в ожидании ответа.

- Мою маму звали Лиана, госпожа. Я знаю, что она родом из этих мест. Она переплыла море на лодке рыбаков, чтобы сбежать от необходимости выходить замуж за нелюбимого человека. Она променяла богатство на свободу. Шторм привёл её к маяку, где она познакомилась с моим папой.

Руфина помолчала немного, после чего спросила:

- А что было потом?

- Потом появилась я. А через несколько лет случился пожар, в котором она сгорела, - говоря об этом даже спустя много лет, Лейла ощущала комок в горле от этих слов. - Госпожа Руфина, прошу меня извинить за любопытство, но почему Вы спрашиваете? Вы что-нибудь знаете о ней?

Вместо слов, Руфина подошла к Лейле и обняла её. Лейла слышала, как она всхлипывает, но когда та выпустила её из объятий, её лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме чувства собственного достоинства.

- Лиана моя дочь. Многие годы я старалась не вспоминать о ней и её предательстве, когда она покинула нас с отцом и сбежала. Я прокляла её, от обиды и боли. Но, тем не менее, я ждала её возвращения. Я надеялась, что когда-нибудь она поймёт меня. Каждая мать мечтает о лучшем будущем для своих детей. Её будущее было предопределено: мы с отцом постарались, чтобы она никогда ни в чём не нуждалась. Лиана же перечеркнула всё, что мы сделали для её блага, и выбрала сгореть в своей страсти! А теперь в нашем доме появляешься ты, похожая и непохожая на неё одновременно... У тебя её глаза, - ласково взяв Лейлу за подбородок, произнесла Руфина.

Всё ещё переосмысливая услышанное, Лейла отправилась вслед за Руфиной, которая величественно шла впереди и вела за собой девушку, чтобы показать ей комнаты и предложить выбрать свою, поближе к комнате Руфины и господина Али, её супруга и дедушки Лейлы. По дороге они встретили его, медленно расхаживающим по дому в расшитом серебром халате с дымящейся сигарой.

— Али, дорогой мой, — сказала Руфина и представила ему Лейлу. — Это дочь Лианы. Наша внучка…
Высокий статный мужчина с густыми выразительными бровями и пышной бородой отложил сигару и опустил очки на кончик заостренного носа. Некоторое время он молчал, перехватывая взгляд Руфины и не зная, как реагировать на новость. А после этого подошёл к внучке и слегка приобнял её одной рукой, бормоча какие-то общепринятые комплименты о её красоте.

Но, несмотря на внезапно возросшее уважение и почести, проявленные к Лейле, она ощущала себя ещё более неуютно, чем прежде. Как бы она ни старалась, ей трудно было воспринимать Руфину и Али как родных. Ей больше удовольствия доставляла возня с садом, нежели переодевания в парчу и шелка, чинные беседы ни о чём, принятые в светском обществе, бесконечные визиты гостей, которым не терпелось познакомиться с внучкой госпожи Руфины... Но особенно беспокоил Лейлу Дамир, который сильно отдалился от неё и лишь равнодушно здоровался с ней издали, если их пути всё же пересекались.

Однако со временем Лейла привыкла к той жизни, в которой оказалась. Беседы с гостями становились всё более глубокими и наполненными смыслами, а утонченные наряды подчеркивали расцветающую красоту Лейлы, как женщины. На её шее и кистях рук, то и дело, появлялись новые украшения, а волосы украшала сверкающая диадема. В осанке появилась стать, в походке - скользящая женственность, в глазах - растерянность. В длинных овальных зеркалах Лейла с трудом узнавала себя, стараясь поскорее привыкнуть к новому образу.

Руфина щедро одаривала и баловала Лейлу, находя в этом успокоение своей души. Она видела в ней свою дочь, но не замечала Лейлу. Её мало интересовали её рассказы об отце, а о Данисе Лейла предпочла не откровенничать вовсе, стесняясь и даже стыдясь того времени. Будучи здесь, Лейла многое переосмыслила, а что-то и позабыла. Ей подумалось, что, должно быть, пребывание Лейлы в доме Даниса было вынужденной и временной мерой, ровно на тот период, который был необходим, чтобы справиться с потерей папы. Но теперь в этом больше нет необходимости, более того, из соображений вежливости, пожалуй, не стоит беспокоить его снова своим присутствием и детскими глупостями, которые лезли ей в голову и за которые она теперь испытывала стыд. «Должно быть, примерещилось», — размышляла Лейла над теми обрывками в памяти, которые иногда возникали при воспоминаниях о башне, полётах и звёздах.

Руфина убедила Лейлу, что кожевенное мастерство совершенно не подходит для дамы высшего общества, к которому Лейла отныне принадлежала по праву рождения. И, пока Лейла не видела, велела Дамиру выбросить все её материалы и вещи за пределы их усадьбы. Но Дамир подумал, что, возможно, когда-нибудь Лейла захочет вернуться к тому делу, о котором рассказывала ему с заразительным восхищением ещё несколько месяцев назад. Незаметно от хозяев и экономки, Дамир улизнул из дома верхом на лошади и отвёз вещи Лейлы к берегу моря, чтобы зарыть их под землёй, там же, где всё ещё хранился его клинок.

Оказавшись вдали от всех, Дамир спрыгнул с седла и с наслаждением потянулся. Он закрыл глаза и втянул в себя солоноватый морской воздух, по которому неимоверно скучал. Здесь он, наконец, впервые за долгое время вновь обрел покой. Чувства к Лейле, которая отныне казалась недосягаемой, крепли с каждым днём, помимо его воли. К счастью, им не пришлось встречаться за унизительными для него уроками чтения, потому что всё внимание Руфины перешло исключительно к ней. Она играла с Лейлой, как с куклой, наряжая её в наряды и выпячивая, как собственность, перед окружающими, похваляясь её красотой тела и речи. Дамир не сдержался, и презрительно фыркнул, вспоминая, как Лейла со своими родными прошла мимо конюшни, даже не взглянув на него, словно его не существовало в природе.