Крылатые сандалии

Глава 15

Дамир не смог зарыть вещи Лейлы. Он ослушался приказа госпожи, но ничуть не жалел об этом. Когда юноша вернулся в город и приблизился к воротам, он заметил вдалеке Лейлу, которая растерянно бродила по тропинкам сада, вглядываясь в темноту. Дамир отвёл жеребца в конюшню и подошёл к Лейле.

- Доброй ночи, госпожа Лейла!

Девушка рассмеялась, то ли от удивления, то ли от радости. А после сделала шаг навстречу, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

- Ну какая я тебе госпожа! Я всё та же Лейла. Девчонка с того берега моря.

Дамир серьезно покачал головой:

- Я так не думаю.

- То, что Руфина - моя бабушка, а Али - дедушка, ещё не означает, что я вдруг стала для тебя госпожой.

- Ты сильно изменилась с момента нашей первой встречи, - ответил Дамир, стараясь не замечать в ней того, что сводило с ума. - Но я не за этим здесь. Вот, - он протянул мешок с материалами. - Я не смог выбросить, как требовала госпожа, и не смог спрятать, как собирался. Это твоё. Реши сама, что сделать с этим и нужно ли это в твоём новом светлом будущем.

Лейла недоуменно смотрела то на Дамира, то на свои вещи, которые напоминали ей о прежней жизни.

- Я подумаю, что с этим сделать, - ответила она. - Нужно подумать.

Дамир разочарованно взглянул на Лейлу, от которой ожидал другой реакции. Он собирался было уходить, как решился спросить:

- Прежде, чем ты избавишься от вещей, могу ли я попросить тебя подарить мне какой-нибудь лоскут из кожи, чтобы я смастерил из него ножны для своего клинка? Ну если тебе не жаль, конечно.

Упоминание о клинке затронуло её любопытство. Когда-то, давным-давно, у её отца хранился клинок, доставшийся ему от его деда на память. Лейла вспомнила, как однажды увидела его и залюбовалась резными узорами на рукоятке, мечтая когда-нибудь научиться создавать такую же красоту своими руками.

- Если позволишь, я бы хотела сшить для тебя ножны, в качестве подарка. Но мне бы хотелось взглянуть на клинок, чтобы сделать необходимые замеры...

Свежий ночной ветер сменил своё направление и принёс с моря аромат свободы, аромат любви. Находясь рядом с Лейлой, Дамир ощущал себя снова мальчиком, которому не терпелось показать понравившейся девочке свои достижения. В детстве это были найденные на берегу камешки и ракушки. А сейчас - острый стальной клинок, сверкающий при свете звёзд, с гравировкой на рукоятке в виде древнего иероглифа.

Лейла взглянула на него и вскинула брови: на клинке было выгравировано слово на древнем персидском языке, которому её обучал папа, которое переводилось как "Любовь". Но ведь Дамир, по словам бабушки Руфины, не умел читать и писать?

- Это ты сделал? - с немалым удивлением и восхищением спросила Лейла.

Дамир кивнул в ответ, не спуская глаз с реакции Лейлы.

- И надпись тоже?

- Угу.

Девушка не решилась спросить о главном, о чём очень хотела спросить. Вместо этого она аккуратно развернула кусок кожи на траве, поверх положила клинок, отметила карандашом штрихи для будущей выкройки и вернула клинок Дамиру.

- Завтра будет готово. И ещё... - Лейла помолчала, не находя подходящих слов. - Спасибо, что не выбросил это.

- Это же твоё, - пожал плечами Дамир и удалился в конюшню, пожелав на прощание добрых снов.

Покой, старательно обретаемый ею на протяжении нескольких месяцев, рухнул в одно мгновение. То, от чего она бежала, скрываясь в мягких объятиях внимания и заботы бабушки Руфины, всё же догнало и вихрем ворвалось в её пространство, лихо сорвав дверь с петель. Лейла снова в полной мере ощутила мучительное притяжение к Дамиру, который был к ней ещё холоднее, чем прежде. Его равнодушие больно ранило её, куда сильнее, чем это прежде старательно стремилась сделать старушка Веда, из своих лучших побуждений, чтобы укрепить её силу духа. А сейчас в его голосе она уловила нотки презрения… А самым ужасным являлось то, что эти же нотки она улавливала в своём внутреннем диалоге по отношению к самой себе. В глубине души Лейла ощущала себя предателем. Ей вспомнилось, как она прогуливалась по берегу, собираясь в путь, и взволнованно задавала себе вопросы…

"Смогу ли я остаться собой?".

Лейла искала ответы, но внутри была лишь пустота. Лейла искала путь, но все дороги размылись затяжным ливнем.

Тогда Лейла достала свои вещи из холщового мешка, переоделась обратно в своё платье, сшитое собственными руками, вынула один из листов бумаги и положила прямо перед собой. На белом листе танцевали тени, отражающиеся от пламени свечей. Лейла смотрела на них и ощущала то же самое в себе...

Затем она отыскала карандаш и внимательно сконцентрировалась на его заострённом кончике грифеля. После чего она, штрих за штрихом, изобразила то, что проявилось в её сознании, едва она прикоснулась к карандашу. Она нарисовала два берега, соединённых между собой одним большим мостом, над которым парил орёл. Закончив рисунок, Лейла сложила его в несколько раз и отложила в сторону на некоторое время. Затем Лейла полностью освободила стол своей спальни от всего лишнего и приступила к работе над ножнами.

Несмотря на долгий перерыв, девушка всё также ловко и быстро обращалась с иглой, как и прежде. Пальцы помнили то, о чём позабыл разум. И уже к полуночи всё было готово. Лейла вложила в готовые ножны рисунок и отнесла к порогу конюшни, положив сверху небольшой ворох травы.

Вернувшись в свою комнату, Лейла приступила к письму для Руфины:

«Дорогая, любимая Бабушка!»

Когда Вы прочтете это письмо, я уже буду далеко. Не ищите меня. Я сама вас найду, когда буду готова. В пути к вам я потеряла что-то очень ценное для себя. В себе. И, как бы больно и жестоко это не прозвучало, я понимаю маму, которая решилась оставить всё, что было дорого, и ушла туда, куда рвалось её сердце, вопреки разуму.

Вы очень многое сделали для меня. Я бесконечно ценю вас с дедушкой и благодарю за вашу заботу и тот опыт, который я получила, благодаря нашей встрече.