Крылатые сандалии

Глава 17

Пространство маяка само по себе обладало свойством исцеления. Как бы сильно не истекал кровью телесных или душевных ран его гость, внутри он обретал священную гармонию, в которой раны быстро затягивались, оставляя лишь рубцы, как напоминание о прожитом опыте. И как бы болезненно душа Лейлы ни рвалась в клочья на протяжении всего обратного пути к маяку, едва закрылась тяжёлая дверь за её спиной, как она почувствовала облегчение и смогла глубоко выдохнуть.

Данис распахнул все окна, и морской бриз быстро заполнил собой комнаты. Затем подхватил на руки Лейлу, которая едва стояла на ногах от усталости, и отнёс её в постель, где она тотчас уснула. А сам он в задумчивости взял новую недописанную рукопись и принялся за работу, сидя недалеко от спящей Лейлы и охраняя её сон.

Во сне или наяву, Лейла незаметно поднялась с постели и заглянула в то, о чём писал Данис. Пробежав глазами по строкам, Лейла узнала в них себя и свою жизнь. Тогда она аккуратно вынула ещё несколько исписанных страниц и убедилась в том, что всё это - о ней и о Дамире, о котором велось повествование, параллельно с повествованием о ней. На каких-то страницах их пути соединились, но в окна залетел поднявшийся к вечеру холодный ветер и раскидал рукопись по комнате. Одна из страниц улетела в окно, а вместе с ней и Лейла, быстро обернувшись птицей, чтобы поймать лист и прочесть о своём будущем.

Но листок не давался ей и словно заманивал собой куда-то за горизонт, всё дальше от маяка, всё ближе к пустоте.

И вдруг в этой тишине и пустоте зазвучала мелодия, которая вновь звучала в её струнах, словно кто-то невидимый играл на них, как на арфе. Поднимаясь из глубины, она становилась всё громче, всё проявленнее, рассыпаясь по её коже мурашками... Страница, за которой летела Лейла, казалось, растворилась в темноте. Вдруг впереди, под своими кружевными крыльями, Лейла разглядела лес. Подсвеченные серебристым месяцем еловые макушки образовывали линию, подобную кардиограмме, широко раскинувшуюся на горизонте. Она полетела туда, в самую гущу, испытывая лёгкую дрожь. Чтобы не сбиться с пути, Лейла закрыла глаза и запела, вторя звучащей в ней мелодии... Несмотря на множественные колючие ветви густого леса, она мягко опустилась на землю, не задев ни одной, даже мизинцем. Когда её подошвы коснулись травы, Лейла открыла глаза и замолчала. Внезапно утихла и мелодия. Тишина укрыла её целиком, как мантией-невидимкой, от чего девушке даже почудилось, что она начала растворяться в воздухе, сливаясь с этой звенящей тишиной. Ночная тьма поглощала её в себя, приглашая полностью слиться с пустотой. Лейла, наблюдая за происходящим, осторожно принялась изучать новое пространство, которое переливалось собственными спектрами и собственными законами.

- Главное, ничего не бояться, - шептала она себе и двинулась вперёд. - Господи, и что я тут делаю?

Но постепенно любопытство сменилось тоской, а смелость поглотил страх. Лес, который она всегда так любила, теперь, казалось, душил и сжимал её в тиски, загоняя в капкан, путая мысли и сбивая ноги с пути. Когда Лейла почувствовала, что зацепилась о что-то острое, она в отчаянии дернулась и надорвала один из сандалий. Осознав, что произошло, она расплакалась навзрыд, как в детстве. Она заблудилась, заблудилась! Казалось, назад дороги больше нет. Раненой пташкой она упала на траву, туда, где нет никого и ничего, даже её самой. В начальную пустоту нового мира, в котором ей предстояло разбить цветники и взрастить сады любви, наполняя его светом внутреннего солнца и ароматом жизни.

Сколько прошло времени — сложно было сказать. Здесь, как и на маяке, времени не существовало в привычном для нас понимании. Но в какой-то момент Лейла увидела промелькнувший образ её мамы, которая, словно Феникс сгорала в огне и вновь возрождалась из пепла. Это придало Лейле сил и веры в то, что она выберется отсюда и найдёт способ вернуться. Она шла по тропинке, которая вела её по кругу. Внезапно, как из воспоминаний, Лейла увидела того самого зверька — лисицу, за которой гнались охотники.

Она быстро схватила её на руки и спрятала за пазухой, ласково поглаживая её огненно-рыжую шёрстку. Вдали послышались голоса и шум. Лейла соскочила с тропинки и быстро ушла в другую сторону чащи леса, прокладывая свой собственный путь сквозь высокую траву и раскиданные ветви, время от времени преграждающие дорогу.

Внезапно впереди неё оказалась пещера. Почти наощупь Лейла вошла в неё вместе с лисицей, которая уютно устроилась у её груди калачиком и задремала, нисколько не боясь девушки. Впереди, на большом камне лежал юноша, в котором Лейла узнала Дамира и который крепко спал. Лейла бросилась к нему и обняла его. Но Дамир не просыпался. Он замерзал и медленно умирал, не приходя в сознание. Тогда Лейла принялась будить его, растирая руки, пальцы, хлопая по щекам... Всё бесполезно.

Тогда она легла рядом с ним и обняла его всем телом, всей своей любовью к нему. И на некоторое время заснула сама. Возможно, если бы не лисица, которая проснулась и согревала поочередно их обоих, они бы так и остались здесь навсегда. Но наступил момент, когда оба открыли глаза.

Как и на башне маяка, здесь слова были не нужны. Лейла и Дамир понимали друг друга взглядами. Их сознания сплелись в одно целое и теперь оно мечтало лишь об одном - вновь обрести свой истинный дом.

Дамир увидел надорванные ремни одного из сандалий Лейлы, вынул клинок из ножен, который хранил при себе и, блеснув им отраженным светом луны, быстро смастерил новый из коры дуба и гибких ветвей ивы, после чего обул его на свою правую ногу и крепко прижал к себе Лейлу. Вспыхнул огонь, поглощая в разноцветные искры из обоих и превращая их в огромного, могучего орла, который поднялся над лесом и понёсся над облаками, оставляя за собой тёмные леса, высокие горы, безжизненные пустыни и райские оазисы. Наконец, завидев маяк, ярко светящийся вдали, орёл устремился туда, где дописывал свою новую рукопись мудрый хранитель маяка.

Когда Лейла проснулась, Даниса рядом уже не было. Она выглянула в окно, встречая новый день, и увидела плот, на котором разглядела… Дамира. Плот, который он смастерил сам с помощью того клинка, который выковал для себя в кузнице. Плот, на котором он приплыл к той, которая согрела его замерзающее сердце в холодной одинокой пещере…