Крылья для дракона

1 глава

Дождь начался, когда я выходила из клиники. Не просто дождь – настоящая осенняя стена воды, какая бывает только в октябре, когда небо вдруг вспоминает, что оно – океан, перевернутый вверх дном, и обрушивает на город всю накопленную за лето влагу. Я стояла под козырьком медицинского центра "Надежда" – одно название чего стоит, честное слово, будто специально придумали, чтобы издеваться, – и смотрела, как потоки воды затапливают парковку. В сумочке лежала папка с анализами. Врач, милая женщина с усталыми глазами, смотрела на меня с профессиональным сочувствием и предлагала попробовать новую программу ЭКО. Четвертую по счету. Или пятую? Я сбилась.

Цифры на бланках расплывались перед глазами, но я и так знала их наизусть. АМГ ниже нормы. Прогестерон скачет. Эндометрий тонкий, слишком тонкий, будто сама природа поставила на мне крест. "Но мы попробуем другую схему стимуляции", – говорила врач, а я кивала, потому что за пять лет научилась кивать на автомате. Пять лет уколов в живот, гормональных качелей, когда тошнит от запаха собственного мужа, а потом плачешь три дня подряд из-за рекламы корма для котят. Пять лет надежды, которая каждый месяц разбивалась вдребезги вместе с очередной "одной полоской".

Я вызвала такси и поехала домой. В салоне пахло мокрой одеждой и освежителем с запахом хвои. Водитель что-то говорил про пробки и ремонт моста, но я не слушала. Прислонилась лбом к холодному стеклу и смотрела, как капли дождя догоняют друг друга, сливаются в дорожки, разбиваются о край окна. Город за стеклом расплывался акварельными пятнами – желтые фонари, красные габариты, витрины магазинов с уже выставленными тыквами и искусственной паутиной. Люди бежали под зонтами, прятались под навесами, кутались в шарфы. Обычный октябрьский вечер. Обычный, но не для меня.

В лифте я прислонилась к зеркальной стене и впервые за день посмотрела на себя. Из отражения глядела женщина, которой я не хотела быть. Бледная, с темными кругами под глазами и мокрыми волосами, прилипшими к вискам. Двадцать девять лет, а выгляжу на все тридцать пять. Когда-то давно, в другой жизни, я нравилась себе. У меня были красивые руки – длинные пальцы, тонкие запястья. Я носила платья с открытыми плечами и улыбалась своему отражению. Теперь же я не могла вспомнить, когда в последний раз покупала что-то кроме удобных брюк и свободных свитеров, под которыми не видно следов от уколов на животе.

Дверь квартиры была не заперта.

Это стало первой странностью. Дима всегда запирал дверь – у него был пунктик насчет безопасности, он даже цепочку накидывал, даже днем, когда был дома. А тут дверь просто прикрыта, и из прихожей тянет сквозняком, холодным и влажным, словно в квартире открыты все окна. Я вошла, стряхивая капли с волос, и первым делом заметила чемоданы. Два больших черных чемодана, которые мы купили три года назад для поездки в Турцию – единственного отпуска за все время, когда мы попытались "отвлечься и расслабиться", потому что врач сказала, что стресс мешает зачатию. Мы тогда целую неделю делали вид, что мы просто пара на отдыхе, а не два человека, которые каждое утро просыпаются с мыслью "может быть, в этот раз получилось".

Чемоданы стояли в коридоре, набитые до отказа. Я еще подумала, что Дима, наверное, собирается в командировку. У него была работа, связанная с командировками – он занимался поставками оборудования для нефтяных вышек, – и иногда уезжал на неделю, на две. Я даже шагнула в гостиную, чтобы спросить, куда он на этот раз, и только тогда заметила пустые полки.

Книжный стеллаж, который мы собирали вместе в первый год после свадьбы, стоял полупустой. Его книг не было. Только мои – какие-то женские романы, купленные еще в студенчестве, да пара справочников по аэродинамике, до которых мне не было дела уже много лет. С полки над телевизором исчезла его коллекция самолетиков – дурацких металлических моделек, которые он собирал с детства. Я обвела глазами комнату. Нет его свитера на спинке кресла. Нет его ноутбука на журнальном столике. Нет его кружки с надписью "Лучшему мужу" – дурацкой кружки, которую я подарила ему на годовщину, а он смеялся и говорил, что это пошлость, но пил из нее каждое утро.

Дима стоял на кухне, прислонившись к подоконнику. В руке он держал чашку с чаем – мою любимую, с синими цветами, – и смотрел на дождь за окном. Когда я вошла, он обернулся, и я сразу все поняла. У него было такое лицо... спокойное. Слишком спокойное. Так выглядит человек, который уже все для себя решил и теперь просто ждет, когда можно будет поставить точку.

- Привет, – сказал он. – Ты промокла.

Это было так нелепо, что я чуть не рассмеялась. Муж, с которым мы прожили девять лет, стоит на нашей кухне, вокруг пустые полки и собранные чемоданы, а он говорит мне о дожде, будто сегодня самый обычный вечер, будто ничего не происходит, будто мир не рушится прямо сейчас, у меня на глазах.

- Ты уезжаешь в командировку? – спросила я, хотя уже знала ответ. Голос прозвучал чужой, слишком высокий, с металлическим отзвуком. Я держалась за ремешок сумки так сильно, что пальцы онемели. – Надолго?

Дима поставил чашку на подоконник. Он никогда не ставил ее туда, потому что не любил этих кругов на чистейшем подоконнике. А теперь поставил. И я смотрела на эту чашку, на ее щербатый край, и думала – вот оно. Вот так выглядит конец. Не крики, не скандалы, не битье посуды. Просто чашка на подоконнике.

- Маш, я ухожу.

Дождь за окном все усиливался. Капли стучали по карнизу, по стеклам, по крышам припаркованных внизу машин – частый, дробный звук, похожий на барабанную дробь перед казнью. В кухне горел верхний свет, холодный люминесцентный, и в этом свете лицо мужа казалось чужим, незнакомым, будто я видела его впервые. У него появились новые морщины – у глаз, у рта. Когда они появились? Почему я не замечала?

- Куда? – какой глупый вопрос. Я хотела спросить другое: «почему, как, за что?» – но язык не слушался, и вышло только это дурацкое "куда", как будто он в магазин собрался. Я все еще стояла в дверях кухни, с сумкой в руках, и с моих волос капала вода на ламинат. Кап-кап-кап. Ритмично, как метроном.