Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава первая – Похищение.

Это произошло ночью. Без шума. Без гневных речей. Без предупреждений.

Дворец утопал в сонном мареве, окутанный бархатным туманом, пронизанным ледяными сквозняками. Из далёкого сада, куда мне было запрещено даже смотреть, доносился дурманящий аромат жасмина. В высоких башнях стража, убаюканная покоем, дремала на посту. Кто-то, возможно, потом прошепчет, что видел мелькнувшую тень на черепице, — но кто поверит сонному бормотанию, когда дочь самого герцога была похищена прямо из-под носа этих самых доблестных защитников?

Я проснулась от тишины. Настоящей, плотной. Такой тишины не бывает.

В ней нет цикад, лягушек и сов. Нет дыхания дворцовой ночи. Она будто держит тебя за горло.

С трудом разлепив веки, я сонно потянулась к кувшину с водой, надеясь утолить нарастающую жажду. Но пальцы замерли, не дотянувшись до прохладной керамики. Что-то было не так. Воздух… он изменился.

Он больше не был пыльным, не был домашним, не был нашим. Он будто дышал, шевелился, словно живое существо. В нём не было привычного запаха ковров и пепла, перегара стражников. Он пах… грозой. Надвигающейся, неотвратимой. И ещё чем-то древним, забытым. Будто ветер выдул из самых недр скалы нечто, погребённое временем. Я остро ощутила запах металла и…

Кровь!

Распахнув глаза, я увидела его.

Высокий, как колокольня, тёмный, как сама непроглядная ночь. Он стоял у окна, словно был его частью, словно тьма обрела плоть и смотрела на меня. Лунный свет скользил по его резким чертам, выхватывая из мрака лишь контуры.

— Ты станешь моим орудием мести, — произнёс он.

Голос его звучал, как потрескавшийся пергамент, найденный в старой части библиотеки: старый, холодный и в то же время опаляющий, как прикосновение льда. Каждое слово отдавалось эхом в пугающей тишине.

Я хотела закричать, позвать на помощь, но страх парализовал меня. Просто не смогла вдохнуть. Лёгкие свело судорогой, и я беспомощно смотрела на воплощение ночного кошмара, явившееся в мою спальню. Моё сердце бешено колотилось, предчувствуя неминуемую беду.

Он сделал шаг — и я поняла, что теряю сознание.

Очнулась я в движении.

Под спиной скрипело дерево — сухо, ритмично, как будто старик скребёт ногтями по коре. Повозка? Или судно? Волны ли под нами, или просто ухабистая дорога? Я не понимала. Глаза не различали ни форм, ни контуров. Темнота была плотной, как ткань, натянутой у самого носа.

Запястья были связаны, но не слишком туго. Дышать можно. Лёгкие работали спокойно. Горло не сдавлено. Не подземелье. Нет, это не та гниль, которой воняют застенки. И не спальня. Я уже далеко. Меня увезли.

Но я не паниковала.

Наверное, должна была. Наверное, приличная дама в такой ситуации кричит, пинается, зовёт на помощь. Но после жизни во дворце паника давно вытекла из крови. Там ей просто не оставалось места. Там либо ты держишь лицо, либо его теряешь — навсегда. Так что я просто лежала. Тихо. Не дышала — слушала.

Он был рядом.

Я чувствовала его не ушами. Кожей. Слухом, которому не учили. Тень его будто вплавилась в пространство. Он не двигался, но воздух дрожал. Каждое его сердцебиение отдавалось в темноте — глухо, как удар бубна на обряде. Ровно. Тяжело. С угрозой. А запах… Господи, этот запах. Железо. Ржавчина. Металл. Нет — кровь. Привычный, едва уловимый, но теперь он наполнял повозку до краёв, как будто где-то рядом капала тёплая алая река.

Я с трудом подняла голову.

Он сидел напротив. Никаких цепей, никаких масок. Просто сидел, будто был здесь всегда. Его глаза — два холодных синих огня. Не глаза даже, а пламя в бездне. Он смотрел прямо на меня. Без раздражения. Без интереса. Просто смотрел. Словно изучал, но давно уже вынес приговор.

— Ты… кто? — язык будто прилип к небу, пришлось силой отрывать слова.

— Тот, для кого ты — всего-навсего инструмент, — сказал он.

Ни один мускул не дрогнул на его лице. Ни одной эмоции. И я… Я даже не испугалась.

Это было странно. Но логично. Если я — инструмент, если он не видит во мне человека, значит, моя жизнь ему ещё нужна. Значит, мне не угрожает смерть. Пока. Пока я годна. Пока в его уравнении я значусь как переменная, которую нельзя вычеркнуть. А удобства… Их у меня и в помине не было. Я привыкла к лишениям. Я могла быть орудием. Острие клинка тоже не жалуется, когда его затачивают.

Он продолжал смотреть. Молчал. Пауза затягивалась, как петля.

— И что ты собираешься делать со своим инструментом? — спросила я, не узнавая собственного голоса. Он звучал отстранённо. Как будто я — не я, а просто отражение в воде.

— Использовать. — Всё так же просто, так же спокойно. — Пока ты цела. Пока ты помнишь. Пока в тебе есть то, что мне нужно.

— И что же это?

Он чуть склонил голову, как хищник, разглядывающий дичь. Не для охоты — для оценки.

— Кровь. Связь. Имя.

Я не поняла, но не спросила. Он бы не ответил.

Меня несли.

Не везли — именно несли. Где-то на середине пути он завязал мне глаза, поднял на руки, как пустую куклу, и пошёл сам. Сначала шаги отдавались в древесине, потом под ногами зазвучал камень. Гулкий, древний. Прогнивший ковёр не заглушал звука — он поднимался по спине, будто кости замка отзывались на его приближение.

Запах сменился. Влажность, плесень, камень. Замок.

Я не открывала глаз. Не потому, что боялась — просто не хотела, чтобы он подумал, будто я что-то контролирую. Он знал, что я не в обмороке, и это устраивало нас обоих. Я молчала, он молчал, и между нами было странное, неощутимо тяжёлое равновесие.

Когда он положил меня на холодный мрамор, я всё же открыла глаза.

Высокий зал — узкие окна, рваные гобелены, факелы, горящие неровным синим пламенем. Всё тут дышало запустением, но не гибелью. Это было не мёртвое место. Оно — спящее. Замок дышал. Чуть слышно — сквозь камни, сквозь пыль веков.

Он стоял надо мной, молчал, наблюдал. Его глаза снова горели. Синим. Неестественно. Как ледяной огонь.