Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава вторая – Прислуга в замке дракона.

Утро в замке началось не с крика.

И это… было странно. Почти пугающе. Я лежала, не открывая глаз, и прислушивалась — с той остротой, какую вырабатываешь годами, живя под одной крышей с гневом.

Но в ответ — только мягкий треск дров в камине и… запах хлеба. Свежего, тёплого, будто весь мир решил вдруг стать добрее.

Я открыла глаза. Камень у очага был тёплым, спина ныла от сна на диване. Почему-то не решилась лечь на постель. Не опасалась — нет. Но не решилась. Внутри меня было тихо. Не снаружи, а во мне самой. Как будто впервые за долгое время я спала без тревоги. Без сна-ловушки, где за поворотом — удар, а за лаской — холодный плевок.

Я приподнялась, поправляя на плечах старый, но чистый плед, которым меня кто-то укрыл. И тут заметила её.

Она стояла у двери с корзиной белья — крепкая, прямая, с иссиня-чёрными волосами, собранными в тугой пучок. Смотрела на меня без жалости. Без угрозы. Просто — смотрела.

— Выспалась? — спросила она как констатацию, а не как заботу.

— Похоже на то, — хрипло ответила я и села, ощущая под ногами прохладный камень.

— Тогда умывайся и спускайся на кухню. Вниз по лестнице и направо. Хозяин сказал найти тебе работу. Меня зовут Лия.

Я улыбнулась, чем удивила женщину. Пленница, которая рада своему заточению. Думаю, для меня это тоже было бы дико, не знай я того, что тюрьма, из которой меня забрали, — в разы хуже.

Кухня была не такой, как дома. Не герцогской. Там всё сверкало, будто кто-то натёр каждую медную кастрюлю до безумия. Собственно говоря, я и натирала. Там воздух был как стекло — красивый, но колющий.

Здесь — другое. Пар стелился над котлами, в углу висела дичь, пахло укропом, чесноком, жареным луком. Столы — тёмные, деревянные, с царапинами и пятнами времени. Всё — не идеальное, но настоящее.

И Лия — с повязкой на волосах и взглядом, каким проверяют, умеешь ли ты держать нож.

— Не режь лук вот так, — бросила она. — Нет, травы сначала в воду. Ты чего, из конюшни?

— Почти, — ответила я. Без обиды. Просто факт. К готовке меня почти не допускали. Мачеха была уверена, что я отравлю её, как только появится возможность.

Она фыркнула, но больше не уточняла. Сунула мне веник, потом миску, потом поручила перебрать ягоды.

Я слушала. Делала. Училась.

Лия не кричала. Не поднимала руки. Не дышала мне в лицо с угрозой, как мачеха. Просто — исправляла, направляла, командовала. Как будто я… могла быть полезной.

И в этом было странное, тихое исцеление.

Я не боялась ошибиться. Я просто старалась. Ради себя. Ради хлеба, запах которого впитался в стены этого замка.

Впервые за много лет я делала не чтобы избежать удара. А просто — чтобы помочь.

Кухня жила своим ритмом. Не с рассветом и закатом, а с варкой, жаркой, перемешиванием и звоном глиняной посуды. Я мыла корнеплоды, тёрла сыр, перебирала травы, считала яйца — и всё под строгим, но спокойным взглядом Лии.

Когда я нечаянно пролила воду на пол, она только буркнула:

— Тряпка — вон там. Пол сам себя не вытрет.

Без угрозы. Без «бестолочь». Без взгляда, от которого внутри всё сжимается.

— У тебя есть руки. Значит, и толк будет, — добавила она позже, когда я принесла с поленницы охапку дров.

Эти слова… засели во мне. Словно незаметно проклюнувшееся семя.

Я продолжала.

После обеда Лия махнула на девицу с медной косой:

— Марта! Возьми её. Покажи, где что у нас, а то она, поди, в камин только и умеет смотреть.

Марта смерила меня взглядом с головы до ног, как прилавок на рынке.

— Ладно. Пойдём, новенькая. Только не отставай. Замок — не лапоть, чтоб его в ладони уместить.

Мы вышли из кухни в коридор, и я почувствовала, как всё вокруг будто расправляет плечи.

Каменные стены дышали прохладой. Широкие арки, вставленные в стены, создавали ощущение пространства, где каждое эхо звучало по-своему. Свет проникал через узкие витражные окна, отбрасывая на пол радужные пятна. В этих бликах играла пыль — медленно, как снежинки в безветренную ночь.

— Тут коридоры северного крыла, — объясняла Марта. — За ними — гостевые покои. Обычно пустуют. Всё равно у нас гостей не шибко много. Только советники да ещё… — она замялась. — Ну, сам он, конечно.

Я не спросила, кто «он». Но сердце сжалось, а в памяти всплыл запах — ржавчина и кровь.

Мы сворачивали в новые залы, и каждый был особенным. В одном — стены, выложенные бирюзовой плиткой, холодной, как зимняя река. В другом — потемневшие от времени гобелены с битвами и львами. Под потолком висели люстры из кованого железа, увитые сухими травами. Я не знала, для красоты ли или от моли. А вчера всё казалось серым и страшным.

— Уборка тут — как охота. Надо знать, где ловушка. Где пол скрипит. Где хозяин хранит свои бумаги, — Марта ухмыльнулась. — А где лучше не задавать вопросов.

Они опасаются его не меньше, чем я. Это хорошо. Человек, который ведёт себя со всеми одинаково, не способен на подлость.

Мы остановились у узкой лестницы, ведущей вверх. Она была каменной, ступени в середине стёрты. Наверху — чердачные комнаты, комнаты слуг, бельевые, кладовые.

— Завтра покажу. Сначала — залы. Возьмёшь веник, щётку, тряпку. Сначала пыль, потом окна, потом пол. Главное — не шуршать, когда проходишь у дверей личных покоев. Запомни: не шуметь.

Я кивнула. Это я знала. Тишина — всегда была моим союзником.