Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава третья - Меня похитил дракон.

Меня похитил дракон.

Фраза, которая должна была звучать как кошмар. Крик ужаса, рассказ у костра дрожащим голосом, когда пляшущие тени пугают, а руки сами тянутся к амулету. Предостережение: не ходи ночью одна в лес, не тревожь спящее зло.

Но мне не было страшно. Страх остался где-то далеко, в прошлой жизни. Вместо него — острое, как нож, любопытство.

Я сидела в старой библиотеке, затерянной в глубине замка. В руках держала старую книгу, с засохшей розой между страниц. Лепестки рассыпались от лёгкого прикосновения. И казалось, весь мир вокруг начинает меняться, разворачиваться, как письмо, которое долго не решались открыть.

Райнар Атрас.

Имя звенело в голове, пульсировало в висках. Его запрещали произносить. Мачеха шептала его с ненавистью, с таким ядом, что казалось, он отравит весь дом. Отец – не говорил вовсе, словно имя это было проклятием, способным обрушить на нас гнев небес. И только в старых сказках, на самой границе детства, когда реальность еще смешивалась с волшебством, он всплывал – последний из крылатых, изгнанник, чудовище. Проклятый.

Но он не был чудовищем. Я чувствовала это. Он был человеком. С тяжёлым взглядом, в котором прятались боль и усталость. С пальцами, дрожащими от напряжения на спинке старого стула, словно он боялся выпустить на волю дремавшую внутри него силу. С голосом, в котором боль переплеталась с ветром, с запахом грозы и дальних странствий.

Он был тем, кто украл меня – но впервые в жизни я чувствовала, что меня не забрали, не похитили, а… вынули. Из тьмы. Из жизни, в которой я старалась стать незаметной, исчезнуть, стать тенью самой себя.

Я вернулась в свою комнату — рядом с очагом, где пахло пеплом, хлебом и чужим теплом. Теплом человека, который казался мне чужим, но в то же время, каким-то невероятно близким. Долго смотрела на огонь, пока он не начал казаться живым.

«Ты должна знать всё», — вспомнился его голос.

Что я должна знать?

Что во мне течёт кровь женщины, имя которой пытались стереть из всех книг в его доме? Что мои предки виновны в том, что он не может парить среди облаков, ощущать свободу ветра под своими крыльями? Что я — не просто дочь герцога, не просто девочка, которую учили молчать, улыбаться и подчиняться?

Я — Розалия Самари, проклятие его рода.

Я узнала правду не сразу.

Она не обрушилась, как лавина. Она раскрывалась по слоям — как старые пергаменты в библиотеке, как старая рана, которую не замечаешь, пока не прикоснёшься.

Это случилось в один из вечеров, когда камин догорал, а Лия перебирала сушёные травы у очага. Я спросила — просто, между делом:

— А правда ли… что когда-то Райнар… летал?

Она посмотрела на меня долго. Потом кивнула, как будто вспоминала, разрешено ли ей говорить.

— Не он. Его кровь. Его род. Крылатые.

Я не перебивала. Она продолжила, словно сама не себе рассказывала:

— Это было давно. Когда замок был не одиноким камнем среди леса, а частью мира. Когда небо знало крылья, а люди — чудо. Тогда и был он… Аделмар. Первый изгнанный. Тот, кто предал любовь.

Я села ближе, почти не дыша.

— Ведьма по имени Эллианта спасла его от смерти. Приютила. Исцелила. И полюбила, как небо любит грозу — зная, что от неё погибнет. Он поклялся ей, отдал своё имя, своё сердце, свою кровь. А потом… женился на принцессе южных земель. Ради власти. Ради союза.

— Он… вернулся к Эллианте?

— Только за сыном. Умолял ведьму отдать ему дитя — мол, не может быть крылатый воспитан в лесу. А когда она отказала… он сжёг рощу, где она жила. Говорят, пепел её коснулся неба. А голос… его проклял.

— Что она сказала?

Лия отвернулась к пламени, голос стал почти шёпотом:

— «Ты забрал крылья у любви — я заберу крылья у твоей крови».

— С тех пор, — добавила она, — ни один из его потомков не родился с полнотой дара. Крылья рвались в утробе, ломались при первых попытках взлёта. Кто-то умирал младенцем. Кто-то жил — как Райнар. С памятью о том, чего никогда не чувствовал. Проклятие действует не на тело. На суть. На зов неба внутри.

Я долго молчала. Огонь потрескивал. Где-то наверху зала скрипнула балка.

— А Эллианта? Она умерла?

— Ведьмы не умирают просто так. Иногда они становятся ветром. Иногда — рекой. Иногда — голосом в крови последней женщины, которая вернёт то, что было утеряно.

Я не спросила больше ничего. Потому что в груди — впервые — закололо. Словно кто-то внутри меня откликнулся на имя, сказанное сквозь века.

Эллианта.

И я вдруг поняла, что роза в книге — не просто знак. Это была её печать. Память. След.

И если кровь зовёт… я должна понять: для чего.