Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава пятая - Ночной перекус.

Я проснулась от того, что живот сжало в тугой узел. Боль была не резкой — скорее, глухой, тянущей, как напоминание о чём-то заброшенном. Голод. Забытая мною с недавних пор вещь.

С тех пор как я живу у дракона, чувство голода перестало быть частью обыденности. Здесь я ела трижды в день — не объедки, не кашу на воде, а настоящую еду: тёплую, сытную, ароматную. Такую, от которой даже сердце оттаивало. И я, разумеется, привыкла. К хорошему ведь быстро привыкаешь, правда?

Сегодня всё было иначе. После сцены в лесу и грозного предупреждения… после слов про цепь и замкнутое помещение я решила стать тенью. Призраком, если получится. Избегала взглядов хозяина дома и его мрачного гостя, пряталась, старалась исчезнуть в углах.

Я попыталась было помочь Лии на кухне — правда, честно. Но, как всегда, вышло неловко. Я неумела, чужая в мире кастрюль и пряностей. Лия мягко, но настойчиво выставила меня за дверь, велела идти в библиотеку. Ну а библиотека… библиотека — моё прибежище.

Там пахло пыльными страницами и старым деревом, и этот запах был для меня как плед, наброшенный на плечи. Книги не спрашивали, кто ты и зачем пришла. Им всё равно, умеешь ли ты готовить или держать спину прямой. Я осторожно протирала корешки, расставляла тома по полкам и украдкой читала. Страницу за страницей, глоток за глотком. В доме отца мне такого не позволяли. Как только я научилась читать, мачеха велела запереть библиотеку на ключ. «Книги тебе ни к чему, — говорила она, — пыль и посуда — вот твоя доля».

Так я и осталась в библиотеке до самого вечера. Думала уже выйти поужинать, но, проходя мимо столовой, услышала раскатистый мужской смех. Гость дракона. Я вжалась в стену, будто могла слиться с ней. Нет уж. Лучше голодной, но невидимой. За годы в доме отца я усвоила одно правило: чем реже ты на глазах — тем целее остаёшься.

Ничего. Переночую с пустым желудком. Утром наверстаю.

Вот только тело не согласилось. Ближе к полуночи оно взбунтовалось: живот заворчал громко, предательски, будто кто-то изнутри протестовал. Боль теперь была настойчивая, голодная, почти злая. Я сдалась. Осторожно встала, нащупала плащ, натянула на плечи и, босая, вышла в коридор. В доме было темно, только редкие свечи в фонарях мерцали у лестницы.

Кухня манила запахами, тишиной и, быть может, хотя бы кусочком хлеба. Я шагала туда, стараясь не скрипнуть половицами. Как вор. Как изгнанница в собственном убежище.

Но голод всё равно сильнее страха.

На печи стояла чугунная кастрюля с крышкой. Едва приподняв её, я вдохнула аромат — оставшийся суп, наверное, тот самый, что подавали на ужин. Пряный, тёплый, ещё не испорченный. Он был совсем близко… и всё же недосягаем. Чтобы добраться до него, нужно было разжечь огонь.

Я огляделась. Дрова в коробе были. Щепки — тоже. Даже железные щипцы стояли на крючке сбоку. Всё было на месте, всё — кроме моего понимания, как этим пользоваться. Я повозилась с дровами, порезала себе палец щепкой, уронила полено, уронила щипцы, едва не смахнула горшок с солью. Пыхтела, суетилась, но даже искры не выжала.

Я опустилась на колени перед печью. Горячие слёзы — от досады, от бессилия, от пустого урчащего желудка — защипали в уголках глаз. Я прижалась лбом к холодному камню очага.

— Пожалуйста… Ну подскажи мне, как тебя разжечь, ну хоть шепни…

— Так точно ничего не получится.

Я вздрогнула. Повернулась резко, на негнущихся ногах попятилась, едва не опрокинув короб с дровами.

В проёме кухни, прислонившись к косяку, сидел он. Мужчина. Дракон. Локти — на коленях, взгляд — из-под тёмных бровей. Всё такой же непрочитанный, как книга без названия.

— Простите… — пролепетала я, готовясь сбежать, прижать к груди живот, унести с собой унижение. Но в этот самый миг живот вновь громко заявил о себе, сдавшись позору.

— Сядь, — сказал он.

Я подчинилась. Послушно. Он поднялся. Я не видела, как он разжёг огонь — его широкая спина заслонила весь очаг, но вскоре в печи вспыхнуло живое тепло, мягкое, рыжее. Он подбросил дров, поставил кастрюлю с супом и опустился рядом.

Когда всё подогрелось, он ловко разлил суп по двум мискам, придвинул одну ко мне, положил ложку. Сам сел напротив.

— Вы тоже будете есть? — тихо спросила я, глядя на миску, будто боясь, что это мираж.

— А ты против моей компании? — его голос был ровным, почти ленивым.

Я смутилась. Покачала головой и опустила взгляд, пряча покрасневшие щёки. Ложка в пальцах дрожала, но я сделала первый глоток — и всё внутри согрелось. Он был не просто вкусным. Он был настоящим. Таким, от которого слабеют колени и хочется зарыдать прямо в миску.

Я ела молча. Слишком быстро. Слишком жадно. И только через несколько минут почувствовала, как на меня кто-то смотрит. Не просто взгляд — присутствие. Тихое, но тяжёлое, как осенний туман.

Я подняла голову. Он смотрел. На меня, не на миску. К своей он так и не прикоснулся.

— Ты же говорила, что была как прислуга в доме отца, — сказал он спокойно. — А готовить не умеешь?

— Матушка… боялась, что я её отравлю, — отозвалась я с таким же спокойствием. Будто не о себе рассказывала.

— А ты хотела? — спросил он.

Я не ответила. Только опустила глаза, положила ложку на край миски. Помолчала. Потом выдохнула:

— Я просто хотела, чтобы меня перестали бить. И унижать.

Тишина. Густая, как туман над болотом. Но в ней было… что-то другое. Что-то, отчего мороз пробежал по спине.

Я снова взглянула на него — и сердце ухнуло в пятки. На миг, может, всего на одно сердцебиение, но мне показалось — или это был обман света? — что его глаза вспыхнули. Не просто отразили пламя печи, а вспыхнули сами, холодным, леденящим синим пламенем. Как ледяной огонь.