Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава седьмая - Как заставить дракона улыбнуться

Утро началось с невероятного рассвета — такого, от которого перехватывало дыхание. Небо пылало золотом, будто кто-то расплескал мёд из разбитого кубка, и весь мир на короткое время замер в ожидании чего-то великого. Я смотрела на это чудо из окна своей комнаты, затаив дыхание, а потом — вдруг — подумала о нём.

О Райнаре.

Интересно, смотрит ли он на рассветы? Замечает ли, как ветер гладит кроны деревьев, или слышит ли пение птиц, что так старательно выводят свои трели перед восходом? Или всё это давно утонуло в его молчании?

Я решила — если он сам не идёт к свету, я принесу свет к нему.

Сначала был чай. Я заварила его сама — с мёдом и сушёными листьями малины. Он был терпкий и чуть сладковатый, как дыхание раннего лета. Осторожно поставила чашку рядом с его бумагами и села чуть поодаль, не навязываясь. Он поднял глаза, кивнул — и больше ничего. Не сказал ни слова. Ни благодарности, ни укора. Просто пил чай, как будто это было так же обыденно, как дыхание.

Но я заметила, как он сделал глоток и чуть дольше, чем обычно, задержал чашку у губ.

На следующий день я принесла ему свежий хлеб. Тёплый, ещё с хрустящей корочкой. Я испекла его сама — пусть и неловко, пусть и в первый раз, но в каждом движении было больше старания, чем за всю мою прежнюю жизнь. Когда он взял ломоть, я видела, как его брови едва заметно дрогнули — это было почти как выражение удивления. Думаю, настолько кривой хлеб он видел впервые, но снова лишь кивнул.

— Он свежий, — добавила я. — Я сама…

— Вижу, — коротко ответил он.

Вот и всё.

Каждый раз я приносила что-то ещё. Чай, хлеб, новости. Я рассказывала ему о том, как расцвели фиалки под окнами южной галереи, как дождь ночью шёл неравномерно, будто облака не могли договориться, кто первый пролиться. Он слушал. Никогда не перебивал. И почти всегда молчал.

Но я чувствовала: он слушает.

В какой-то момент я поняла, что нет ничего важнее, чем улыбка, которую я так упорно хотела от него получить. Хотелось увидеть ямочки на щеках, поэтому решила просто говорить, пока от меня не отвернутся или не прогонят.

Он не отворачивался.

— Сегодня в саду появился котёнок, — сказала я однажды, осторожно садясь на край стола в кабинете дракона. — Совсем маленький, с лапками, будто в саже. Я пыталась его поймать, но он ловкий. Быстренький такой. И хвостик у него смешной — торчком. Ему бы понравилось у нас.

Райнар поднял взгляд. Не весь, не в лоб, но глаза коснулись моего лица. Я продолжила:

— Я, знаешь ли, даже пыталась его подманить. Так… мррр-мррр, — я сжала пальцы и изобразила звук, которым зовут котят. — Мне так нравится, как они урчат, — я попыталась показать. Получилось, наверное, глупо. Губы сложились в округлую «у», а голос стал мягким, тянущимся. — Вот так они делают, когда ты их гладишь, особенно за ушком…

И в этот момент он ухмыльнулся.

На мгновение, так быстро, что другой бы не заметил. Но я — заметила.

Лёгкий изгиб губ. Тень ямочки на щеке. Как будто из глубины льда, наконец, показалась искра.

Я застыла, не веря.

Он тут же опустил глаза и снова стал собой — строгим, замкнутым, отстранённым. Но в воздухе остался шлейф той ухмылки. Призрачный след.

И этого было достаточно.

Всё время до этого он просто кивал. Или отвечал односложно. Его голос был как затвор: сухой, металлический. Он не грубил. Он просто… не пускал никого внутрь.

В попытках повторить путь моей пра-пра-прабабки я жаждала растопить ледяное сердце дракона. Чувствовала — за молчанием скрывается неравнодушие. Не пустота. Не холод. А что-то другое. Раненое. Осторожное. Что-то, что не смеет заговорить, пока не будет уверено, что его не предадут.

— Он бы вам понравился, — повторила я чуть тише. — Котёнок.

— Может быть, — ответил он, так спокойно, будто это было не первым его согласием за все наши разговоры.

Я замерла. Мир вдруг стал слишком ярким. Окно отражало солнечный свет, и даже чернила на его пергаментах казались золотыми. Может быть, это была всего лишь иллюзия. Но я чувствовала: я тронула что-то живое. Не каменное. Не мёртвое.

Мы сидели в тишине. Он читал письмо. Я листала книгу, не глядя в неё. Просто была рядом. Он не прогнал. Райнар вообще никогда меня не прогонял. Необычное чувство для того, кто всегда был не к месту в собственном доме.

Я ушла позже, когда свеча догорела почти до основания. Он не сказал: «Останься». Но и не сказал: «Иди».

Я вышла, улыбаясь.

На губах у меня ещё звенел звук собственного «мррр», а в сердце — его ухмылка. Пусть даже самая крошечная. Пусть даже мимолётная. Она была.

На следующий день я вышла в сад с решимостью героини из сказаний.

Я должна была найти котёнка. Должна была вернуть ту самую искру в глазах, тот крошечный изгиб губ, ради которого, кажется, теперь билось моё собственное сердце.

Ямочки.

Мне вновь нужно было увидеть их. Почувствовать, что не зря я ем чужой хлеб и пью под чужой крышей.

— Ну где же ты, пушистый обманщик? — бормотала я, пробираясь сквозь изгороди.