Крылья мести. Во власти лунного дракона

Глава девятая - Магия.

Следующие два дня он избегал меня.

Странно, конечно, считать, что похититель избегает пленницу, но других объяснений я не нашла. Да и не искала, если уж начистоту.

Избегал он меня искусно. Почти мастерски.

Я едва ли ловила его силуэт в тени коридоров. Он исчезал, стоило мне подойти ближе пяти шагов — будто растворялся в воздухе.

Жаль, конечно. Но это было… ожидаемо. Для него я — сумасшедшая, которая отказывается признать своё бедственное положение. Невменяемая, глупая и, вероятно, раздражающая.

На третий день я решилась на засаду.

Настоящую.

Выбрала воскресное утро, когда он, по обыкновению, пил чай в саду. Села в густой куст у входа в лабиринт, словно настоящая разведчица. Рай свернулся клубочком у меня на коленях — тёплый, пушистый, терпеливый. Он мурлыкал, но, кажется, больше от сочувствия, чем от удовольствия. Мол, опять ты за своё, человек…

Ждать пришлось долго. Слишком долго.

Я успела пожалеть о своём плане, съесть все припасы (два засушенных хлебца и одно сморщенное яблоко), поиграть с травинкой, заснуть на пару минут, проснуться от собственного храпа и пересчитать всех ворон, круживших над садом. Трижды.

Но он пришёл.

Высокий, мрачный, как сама ночь. Чёрный, как грех. Прошёл мимо — в двух шагах — даже не подозревая, что рядом затаилось маленькое торжество в виде меня.

— Утречка! — радостно заявила я, выныривая из кустов так, словно не сидела там с самого рассвета и не собирала на себе паутину.

Райнар вздрогнул.

— Уходи, — устало выдохнул он. Даже не сердито — просто уставший, как человек, которого замучили собственные мысли.

Хорошо хоть не «проваливай». Хотя, чует моё сердце, и до этого недалеко. Ну и ладно. Меня и не такими словами провожали.

Но всё равно немного обидно, если честно.

— Я принесла Рая, — прошептала я почти священно. — Мне надо в лес. Лия попросила собрать грибы. А за ним… ну, кто-то же должен присмотреть.

Он посмотрел на меня странно.

— Это… — запнулся. Помолчал. А потом вдруг шагнул вперёд — настолько близко, что я почувствовала жар его кожи, словно он был не человеком, а костром на ветру. — Почему ты считаешь, что я не утоплю его в озере?

Я чуть склонила голову, встретившись с ним взглядом:

— Потому что ты не чудовище.

А он — всего лишь маленький котёнок, который нуждается в защите и… любви.

Он моргнул. Один раз. Потом второй.

Словно не ожидал, что кто-то сможет так просто — и так точно — заглянуть в него. Или, может, не хотел, чтобы заглядывали.

— Поэтому, — я не стала ждать, пока один уверенный в своей собственной жестокости дракон придёт в себя. Просто всучила ему Рая в руки, схватила корзину и побежала к лесу. — Не забудь дать ему молока через час!

— А-ну стой, безумная! — прокричал он мне вслед, но я уже неслась по тропинке, шурша подолом, уворачиваясь от низких веток и стараясь не улыбаться слишком широко.

Потому что ямочки ямочками, а Лия расстроится, если к ужину не сможет приготовить то, что запланировала. А если мачеху я нарочно злила и подводила — почти с наслаждением, — то эту прекрасную женщину даже расстраивать не хочу.

А Райнар?..

Он большой мальчик.

Справится. Уж с одним котёнком — точно справится.

К полудню корзина была полна. Я брела сквозь лес, переполненная странным, тёплым ощущением — смесью усталости, удовлетворения и… чего-то ещё. В голове всё ещё вертелась картина утреннего прощания. То, как Райнар смотрел на меня, когда я уходила…

О, это сладкое чувство победы. Маленькой, глупой, но такой нужной мне победы.

Я уверена — под маской сурового дракона скрывается мужчина с большим, раненым сердцем. И я доберусь до него.

Рано или поздно.

Воздух был насыщен ароматом смолы и терпкого солнечного света. Трава шепталась под ногами, легонько щекотала лодыжки, а птицы перекликались где-то над головой. Было спокойно. Почти умиротворённо.

И вдруг — хруст.

Резкий, как щелчок плети. Я замерла, прижав к груди корзину. Чуть дальше, за кустами, что-то шевельнулось — и вывалилось прямо на тропу. Существо. Похожее на пса, но… не совсем. Его задняя лапа была вывернута в неестественном направлении, по боку тянулись багровые, лоснящиеся ожоги, а в глотке копился такой стон, что сердце сжалось.

Он был напуган. Но не рычал, не бросался, не показывал клыков. Просто дрожал, сбитый с толку, страдающий.

Разум требовал одно: уходи. Медленно. Не поворачивайся спиной. Прячься, беги, спасайся.

Но я уже чувствовала — запах железа и ржавчины, тяжёлый, как старая кровь.

И я уже опускалась на колени.

Руки сами потянулись к зверю. К его шее — туда, где под клочками грязной шерсти скрывалась живая, ещё тёплая кожа. Он не отпрянул. Только дрожал. И я — не зная как, не зная, почему — нашла точки, где боль пульсировала особенно сильно. Словно пальцы вспомнили то, чего я сама не знала. Мысли растаяли, остался только ритм. Тихий. Ровный.

Я дышала в такт с ним.

И тогда между ладонями вспыхнул свет.

Он был тёплый, мягкий, едва различимый в солнечных бликах, но такой настоящий. Ветер стих. Звуки леса отступили. Всё вокруг стало зыбким, будто неважным.