Крылья на льду, или цветы на холсте.

1 ГЛАВА. Там где живет свет

Там, где живет свет

Утро не задалось с самого начала.

Лолиту разбудил не будильник и не солнечный свет, пробивающийся сквозь щели в шторах. Её разбудил голос матери — негромкий, но такой плотный, что казалось, он стучится прямо в виски сквозь стену. Мать разговаривала с отцом. Лолита не разбирала слов, но узнавала интонации. Спокойные, ровные, без единой трещины. Именно так говорят люди, которые уже давно всё решили и теперь просто ставят других перед фактом.

Лолита перевернулась на другой бок и натянула одеяло до подбородка. На столике у кровати лежал вчерашний этюд — небольшой пейзаж, который родители назвали «сырым». Лолита понимала, что они правы. Но от этого становилось не легче.

Она услышала, как хлопнула дверца холодильника. Потом звякнула чашка. Эти звуки доносились из кухни. Отец что-то ответил — глухо, одним словом. Мать вздохнула. Этот вздох Лолита знала лучше, чем любую картину в Третьяковке. Он означал: «Мы растили тебя не для этого».

Иногда Лолите казалось, что её комната — это клетка, но не с прутьями, а с невидимыми стенами. Стены сложены из родительских ожиданий, из слов «ты можешь больше», из их тихой, всепоглощающей гордости, которая душит ласковее, чем любая критика. Выйти из этой клетки можно только одним способом — стать той, кем они хотят её видеть. Великой художницей. Той, чьи картины будут висеть в музеях. Той, чьё имя будут произносить с трепетом.

Но внутри, где-то под рёбрами, жило совсем другое желание. Такое огромное и такое странное, что Лолита боялась произносить его вслух. Она рассказала о нём только Жене. Лолита знала: есть на свете человек, который понимает её без слов. И этого было достаточно, чтобы не сойти с ума от всех этих кувшинов, драпировок и строгих родительских взглядов.

Телефон завибрировал под подушкой. Лолита достала его, щурясь от яркого экрана. Сообщение от Жени:

«Я на речке. Ты где? Тортик с клубникой, бабушка передала. Бегом, пока твоя мама не дала тебе задание нарисовать всё, что движется».

Лолита усмехнулась. Быстро натянула джинсы, свитер, кеды. Волосы собрала в хвост, даже не расчесав потом заплетусь, сказала она про себя. На цыпочках вышла в коридор. Голоса из кухни стихли — видимо, родители пили чай в молчании. Лолита схватила рюкзак, старый, с выцветшим принтом, и выскользнула за дверь.

Она выбежала на улицу и вдохнула полной грудью. Воздух был прохладным, с запахом прелых листьев и бензина от припаркованных машин. Но для Лолиты он пах свободой.

До речки было пятнадцать минут быстрым шагом. Дорога вела через дворы, через маленький сквер с облезлыми скамейками, а потом вниз, по тропинке, которая выходила прямо к воде. Река называлась Гремячка, но на самом деле она почти не гремела — тихо журчала, обтекая камни. Вода была мутноватой, но живой. По берегам росли ивы, низко склонявшие ветви, как будто хотели напиться.

Женя сидела на большом плоском камне, похожем на черепаху, и грела руки на кружке с чаем. Рядом лежал свёрток в клетчатой салфетке.

— Опаздываешь, — сказала Женя без обиды. — Я уже тут целую вечность жду — она улыбнулась и махнула рукой в сторону противоположного берега, — вон там цапля стояла. Серая, важная. Потом улетела.

— Цапля — это удача, говорят — улыбнулась Лолита, усаживаясь рядом на траву. Трава уже была зелёной, всё таки уже подчти лето наступило.

— Кто говорит?

— Никто. Я только что придумала.

Женя рассмеялась — звонко, по-настоящему, так, что где-то в кустах завозилась птица. Развернула свёрток. Торт оказался бисквитным, с клубничной прослойкой и кремом, который уже начал подтекать. Но это не имело значения. Лолита отломила кусок и отправила в рот. Сладко и очень вкусно.

— Бабушка сказала, что я слишком много ем, — сообщила Женя, жуя. — А я говорю: бабушка, ты сама меня такой сделала. Она вздыхает и печёт новый торт. Разве не классно она печёт а я ем.— она широко улыбнулась.

— Твоя бабушка — лучшая, — искренне сказала Лолита.

— А твоя мама?

Лолита помолчала. Вкус торта вдруг стал приторным.

— Моя мама хорошая, — сказала она осторожно. — Просто… требовательная.— я смотрела в упор на реку.

— Это мягко сказано, — Женя откусила ещё кусок. — Она вчера так смотрела на меня, когда я зашла за тобой. Будто я собиралась увести тебя в цыганский табор и заставить гадать на картах.

Я рассмеялась громко.

— Она на всех так смотрит. Это у неё профессиональное. Преподаватель! — сказала я широко улыбаясь, чтобы разрядить остоновку.

—Преподаватель, который считает, что искусство — это только то, что вешается в раму, — не унималась Женя. Но без злости. Она умела говорить горькие вещи с доброй улыбкой. — Слушай, а ты сама-то веришь в это? В картины, в музеи, в славу?

Лолита отложила торт. Посмотрела на воду. Солнце уже поднялось выше, и на реке заплясали золотые зайчики. Где-то на том берегу мужчина выгуливал собаку — большого рыжего лабрадора, который с радостью нырнул в воду и тут же выскочил, отряхиваясь. И перевела взгляд на подругу.

— Я верю, что умею рисовать, — медленно сказала Лолита. — И мне это нравится. Но…

— Но?

— Но это не всё. Ты же знаешь.

Женя кивнула. Она знала, о чём думает и мечтает подруга, но помочь ничем не могла.

— Они не поймут, — сказала Лолита, глядя в воду. — Я даже не знаю, с чего начать. «Мама, папа, я не хочу быть художником. Я хочу…» — она запнулась. Даже сейчас, перед Женей, было трудно произнести это вслух. — Давай просто помолчим. — попросила Лолита.

Они помолчали. Лабрадор на том берегу вылез из воды и радостно отряхивался, разбрызгивая капли в стороны. Хозяин что-то кричал ему, но беззлобно. Гремячка журчала. Облака тянулись медленной вереницей, похожие на вату.

— Во сколько у тебя сегодня урок рисования? — спросила Женя через несколько минут.

— В двенадцать.

— И что будете рисовать?

— Незнаю, мы в последние время воду рисуем.

— Нарисуй море, — предложила Женя. — Или лес. Или то, о чём мы говорили. Маленькими шагами, помнишь?

Лолита улыбнулась, но ничего не ответила.

Разговор свернул в другое русло. Женя рассказала про нового мальчика в их классе, который ходит в плаще даже в солнечную погоду и говорит загадками — «прям как сыщик из старого кино». Лолита слушала вполуха, иногда улыбалась. Голос подруги действовал успокаивающе, как тёплая вода. Ей не нужно было ничего отвечать, ничего доказывать. Просто быть.

Когда торт кончился, а чай в кружке Жени остыл, Лолита посмотрела на часы. Было без четверти двенадцать.

— Мне пора, я уже опаздываю, — сказала она с грустью, ей не хотелось оставлять Женю.

— Удачи, — Женя подмигнула ей. — Если что, пиши. Я буду в школе после обеда, может, пересечёмся.

— Спасибо за торт, — Лолита поднялась, отряхнула джинсы. — Передай бабушке, что он был волшебным.
— Ага.

Лолита пошла вверх по тропинке, не оглядываясь. Знакомый путь поднимался от реки к жилым кварталам, потом сворачивал в старый парк, а за ним уже виднелось здание художественной школы — двухэтажное, из красного кирпича, с большими окнами, которые всегда смотрели на север. Внутри царил полумрак, и воздух пах так, как нигде больше: маслом, деревом, старыми холстами и тишиной.

Лолита вошла за две минуты до звонка. Разделась в гардеробе, поднялась на второй этаж. Коридор был пуст — все уже сидели в мастерской. Она толкнула тяжёлую дверь и шагнула внутрь.

Мастерская встретила её светом. Тем самым северным, мягким, рассеянным, который не режет глаза. Ученицы сидели за мольбертами — кто-то уже начал набрасывать композицию, кто-то точил уголь, кто-то перешёптывался, поглядывая на дверь.

— Лолита, ты опоздала! В следующий раз приходи вовремя! — голос Марьи Степановны прозвучал негромко, но внятно. Преподавательница стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Извините, — пробормотала Лолита, проскальзывая на своё место у окна.

Преподавательница подошла к Лолите, и тихо сказала.
— Сегодня рисуем воду. Море, озёра, речки, что угодно, главное чтобы было красиво.
— Да, хорошо. Я поняла.

И Лолита принялась рисовать. Она взяла широкую кисть, обмакнула в бледную голубизну и начала.

Сегодня Марья Степановна разрешила рисовать без натуры — из головы. С закрытыми глазами Лолита представила себе место, где хотела бы оказаться. И картинка пришла мгновенно.

Она наметила горизонт, добавила синий и зелёный — и вода на холсте начала жить. Озеро получилось с лёгкой рябью, будто ветерок касался его поверхности. Лолита прописала у берега камыши — золотистые, с пушистыми метёлками. Лес поднялся плотной стеной: тёмные ели, светлые берёзы, могучие дубы. Она оставила между деревьями узкие тропинки света, уходящие вглубь.

А потом оживила воду. Два белоснежных лебедя плавно плыли по озеру, изогнув длинные шеи, и их отражения дрожали в голубой глубине. Рядом возились утки — селезень с изумрудной головой и несколько пёстрых самочек. Лолита короткими мазками добавила мелкие волны вокруг них.

У самого берега, там, где вода мельчала, она нарисовала кувшинки. Белые и жёлтые цветы лежали на широких зелёных листьях, спокойные, будто весь мир замер. На одном из листьев кончиком самой тонкой кисти она поставила крошечную зелёную лягушку.

Марья Степановна, проходя мимо, остановилась и улыбнулась краем губ, но ничего не сказала. Такие детали не исправляют.

Лолита не стала писать солнце как чёткий диск. Она написала свет — золотистые лучи, пробивающиеся сквозь кроны, блики на воде, искры на лебединых шеях. Картина дышала теплом и покоем.

Она работала быстро, с удовольствием, но без лишнего волнения. Обычный урок в художественной школе. Получалось красиво, но она не считала это важным событием.

Когда прозвенел звонок, Лолита отложила кисть и посмотрела на свой холст. Работа была почти готова.