Крылья над горой

Глава тринадцатая. Семейные тайны

Когда Фина снова проснулась, над Крыльями уже рассыпались искрами созвездия Серпа и Колесницы, предвещая рассвет. Из кухни слышались голоса хозяйки Бринты и Заны. Зря хозяйка сидит без сна всю ночь, как бы у нее снова не прихватило сердце…

Разговор стал громче, и Фина смутно различила свое имя. Как бы послушать, что они говорят? Фина перебралась в темноте на лавку рядом с печью и прижалась ухом к перегородке.

- Мама, если ты не хочешь отписывать мне Крылатый хутор, то подари хотя бы Фину! Можно даже не ездить в Тородин и дарственную не заверять!

- Чего тебе еще надо, Зана? И так уже дом в Тородине тебе отдала в приданое, чтобы твой позор прикрыть, прости, Огонь святой, мои согрешения! Четыреста лет вся семья жила в доме на Подбашенной и книги княжеские переплетала, на хуторе только старые деды головицы и сонник растили. Нет у меня больше для тебя ничего! Если ты сама с мужем твоим вороватым пустилась в бега, бросив сыновей в Тородине, то зачем тебе хутор? - повысила голос хозяйка Бринта.

- Я сыновей не бросала! Они в княжеской школе оруженосцев прекрасно учатся и живут на полном довольствии, Лутан сказал, что их там и надо оставить! - отвечала хозяйка Зана.

- Самого неровен час в сыскную управу окольничий Аврин поволочет, а сыновей оставил? За кого ты, Зана, вышла замуж?

- Ну, мам, я же не знала! Да и за кого мне было выходить с темнухой на руках? Это все ты! Аврин как узнал, что я ее родила, и слышать о свадьбе не захотел, а ведь это его дочь!

Ой! Фина обеими руками зажала себе рот, чтобы не было слышно. Так, значит, она действительно темнуха, незаконная дочь? Вот почему она с младенчества живет у хозяйки Бринты, то есть у бабушки! И если ее мать – хозяйка Зана, а отец – окольничий Аврин, два свободных человека, то вольная грамота ей не понадобится! Но есть ли в тайнике эта грамота о рождении от Фины от свободных людей и другая – о наречении имени? Скорее бы ученый брат Лутан и хозяйка Зана, то есть мать, уехали! Тогда можно было поговорить с хозяйкой Бринтой! Но она же не хозяйка, а бабушка! Почему же она всем говорила, что Фина ее купленная рабыня? Что там говорит хозяйка Зана?

- Я же ничего не знала, а Лутан так меня любил…

- С домом на Подбашенной улице он и упряжную ящерюку полюбил бы! А Фину я тебе не отдам! Ни как рабыню, ни как дочь! - сказала хозяйка Бринта.

- Ну мама, ты сама подумай! Она темнуха, позор семьи, записана твоей рабыней, мы столько лет ее скрывали! Что может ее ждать в жизни? А у меня в Тородине такие есть знакомые, что пристроят ее в отличные руки на содержание, да еще мне пятьсот золотых дадут. Сама подумай, она же хорошенькая! Фигурка маленькая, но не тощая, волосы, хоть и коротковаты, и темные, зато с рыжим отливом, это многим нравится! Правда, лицом смугловата, но и румянец есть, и глаза красивые, золотистые, так искрами и сыплют! Ей женщиной надо быть, а не спину гнуть над книгами да кувшинами твоими! Сто золотых из пятисот я тебе отдам, и ни грамоты никакие не понадобятся, ни дарственную писать не надо будет, никто даже не подумает, что она наша! Пойми, мне же нужны свои деньги, а приданое по закону принадлежало мужу…

- Как это – принадлежало, прости, Огонь святой, мои согрешения? - Фина услышала, как лавка загремела под хозяйкой Бринтой. - А теперь что – не принадлежит?

- Ну, там же не так много было… А Лутан ученый брат, родственник и библиотекарь его княжеской светлости, и я - жена княжеского родственника, надо же было нам в Тородине выглядеть приличными людьми! Дом вести прилично, одеваться, сыновьям для учения все покупать…Вот и остался только старый дедушкин дом на Подбашенной улице, и пятьсот золотых были бы очень кстати.

- Какие-такие пятьсот золотых? – спросила бабушка так же свирепо, как вчера утром спрашивала мельничиху Глану. – С чего это ты собралась родную дочь продавать? Она тебе рабыня, что ли?

- А разве нет? Ты же ее восемнадцать лет рабыней всем представляла…

Фина замерла на своей лавке. Ой, а действительно, зачем надо было всем говорить, будто она рабыня?

- Представляла, потому что честь семьи блюла! - сказала бабушка. - Наша семья хоть купеческая, да древняя, и в Тородине, и под Крыльями четыреста лет живет! Все нас знают, все уважают, как же можно темнухой такую честь замарать! Но кем бы я ее ни представляла, всегда растила и учила, как родную внучку!

- А почему ты записала ее теткиной рабыней?

- Да кто тебе такое сказал?

- Ну, я не знаю … А разве ты ее рабыней не записала? - пробормотала хозяйка Зана, и Фине совсем уже не захотелось называть ее матерью.

- Сама жульничаешь, замужем за вором, вот и судишь по себе, прости, Огонь святой, мои согрешения! А Фина – свободная девушка восемнадцати лет! И ты ее никуда не заберешь, и никому не продашь! Когда она родилась, ты даже не пошла со мной записывать ее в Подбашенный храм, к брату радетелю! А он записал ее с моих слов, как дитя двух свободных подданных Тородина.

- Чтоб ему в тьму преисподнюю навек провалиться! – выругалась хозяйка Зана. – А я-то ничего не знала! Сначала ты меня беременную к этому старому дураку затащила…

- Брат радетель из Подбашенного храма не дурак, а лучший в Тородине мыслеслушатель! Он еще на третьем месяце твоей беременности распознал у твоей дочери талант, потому и нарек имя Филимина, Тайный Дар. А талантом бросаться нельзя! Я ее и растила, и учила, но честь семьи блюла, про внучку будто про рабыню говорила, а что еще я могла сделать? Всем голову морочила, чтобы по всем ярмаркам слухи о нас не пошли. Позор ведь какой - хозяйка Бринта сперва допустила, чтобы дочь ее в шестнадцать лет принесла в подоле, а потом плод незаконный вытравить не заставила! Теперь она повзрослела, ее тайный дар проявился, и я помогу ей перебраться туда, куда она захочет поехать. А может, и сама с ней уеду… С такими талантами она и мастерицей станет известной, и замуж выйдет, и дом наживет где угодно - хоть в Тородине, хоть в самой Рошане! Здесь, конечно, нельзя, все нас знают, но белый свет велик….