Крылья над горой

Глава двадцать третья. Следственное разбирательство

Каменные Крылья торжественно поднимались в небо над Крылатой горой. Рядом, сверкая под солнцем, кружились две гибкие крылатые фигуры. Еще ниже плыл черный горький дым погребального костра, на котором только что ушли к священной стихии бабушка и брат Гавет из Подбашенного храма. Тележка дяди Горта, запряженная старым многоногом, стояла на дороге перед воротами Крылатого хутора, а Фина сидела в ней, обхватив руками «Хождение из Гервала в Сегдет». Хотелось и спать, и плакать и сбежать от любопытных глаз куда-нибудь подальше. Но ничего этого делать было нельзя – начиналось самое главное и для Княжества Тородинского, и для нее самой.

Ворота Крылатого хутора были распахнуты настежь, двери дома открыты, а на крыльце стоял кудрявый светловолосый полусотник Шерван. Во дворе, на подсыхающем живом огне, сидел окольничий Аврин и его охранники, связанные и окруженные бойцами полусотника Шервана. Под старым златоцветом у крыльца сидел охотник Нилимор, не связанный и без охраны, но бежать он никуда не собирался.

На дороге стояли, отгораживая свободное место перед воротами, тележка ученого брата Лутана, а рядом – какая-то незнакомая, расписанная цветами. Дорога перед хутором была заполнена народом, пришедшим сюда прямо с похорон. Оказывается, не так уж одиноки здесь были Фина и бабушка, вон сколько народу собралось проводить хозяйку Бринту! В Крылатовке не было своего храма Огня, но оказалось, что старшина Дарион знает все молитвы, и погребальная служба получилась не хуже, чем у слуг Огня. А теперь все пришли сюда, чтобы узнать, чем кончится расследование королевского дознавателя. Такого в Крылатовке еще не видали – и убийство, и сражение, и исход перворожденного сразу! Деревенские жители толкались возле тележек, болтали, вспоминали старые песни и глазели по сторонам.

- Не горюй, Фина! Бывали были, что и князья с горя выли, да все равно прошли! - услышала она голос дяди Горта. - А ты, племянница, не прыгай так на сиденье, а то ногу мне заново сломаешь!

Старый печник сидел, вытянув ногу и деревянный костыль под переднее сиденье, а в тележку, перекосив ее на одну сторону, взобралась тетка Глана. Решительно плюхнувшись на место возницы, она водрузила рядом с собой корзину, накрытую полотенцем, и узорчатую головицу.

- Скажи спасибо, что людей привела, чтобы вытащили тебя и подлечили! А то полез на старости лет в дыру на горе! - не смутилась мельничиха.

- Ну, пахал сальник вместе с ящером! Людей привела молодая княгиня Крита, а лечил старшина Дарион, только времени ему не хватило вылечить до конца…

- А я что, я ничего! Я вот пирожки принесла да средилетний лист, а самоспеловое вино у тебя тут где-то было, я видела, как жена тебе две головицы с вином дала!

- Ох, Глана! Завидущее око видит далеко! А об этом вине даже не думай – оно для Подосенья предназначено, вечером выпьем!

Дядя Горт откинул полотенце, и из корзины сладко запахло пирожками с князь-ягодой. Тетка Глана тут же сунула один Фине, а другой - себе в рот.

- Вот только средилетнего листа в головице маловато! – жуя, проговорила она. – Большой-то кувшин так у хозяйки Бринты и остался! Если бы ты, Фина, сразу мне его отдала…

Дядя Горт застучал костылем о пол тележки.

- У тебя, Глана, две мельницы, одна мелет муку, а другая – только вздор! Не отдавай ей кувшин без денег, Фина, стой на своем! Ты сама теперь хозяйство свое ведешь, так и защититься умей!

- Ты в эти дела не лезь, дядя, нашу Фину теперь есть кому защитить! – не сдалась тетка Глана. - Такой герой, такой красавец! Ну прямо как Оринт покойный, что крыльями, что лицом! Даже лучше, хотя куда уж лучше-то?

Фина сунула остаток пирожка в рот и посмотрела в небо. Конечно, Карон лучше всех, но вдруг он улетел? Одна из крылатых фигур, та, что поменьше, перевернулась и сделала петлю в воздухе. Наверное, это гонец Фирт показывает свои умения… А что же Карон? Крылатый герой, раскинув крылья, сделал две широкие петли подряд и взмыл над вершиной горы. Ой, как у него красиво получается! Фирту так ни за что не суметь!

- С чем пирожки, хозяйка Глана? С князь-ягодой? – проговорил кто-то рядом, и длинная рука выхватила из корзины пирожок. – А ты не дергайся, мразь! Тебе пирожков не положено!

В помятом доспехе, взлохмаченный, но уже побритый и переставший хромать, старшина Дарион весело подмигнул тетке Глане и одной рукой сунул пирожок в рот. Другой рукой он тянул конец веревки, которой были связаны руки ученого брата Лутана. С ног до головы в желтой блестящей коре живого огня, бывший библиотекарь едва шел, печально повесив голову. Заплаканная, но причесанная и умытая, хозяйка Зана шла рядом, внимательно разглядывая собравшихся и держа за руку Вито, а тот шагал решительно, будто собирался дать кому-то бой. Конечно, они потеряли сына, а Вито – брата… Фине стало жаль всех троих.

- Надавить на этого убивца мыслесилой? - поинтересовался дядя Горт, показывая костылем на ученого брата. – А то я могу, извод бывший не бывает!

- Не надо! В бою ты его хорошо придавил, а сейчас пусть в полном сознании отвечает за все, что натворил! – сказал старшина и повел семейство во двор.

Во дворе зашумели. Два бойца-рошаельца вытащили из мастерской на крыльцо лавку, на которой Фина спала всю жизнь. Следом из дверей дома вышел королевский дознаватель Тераль, уже без бороды, но с повязкой на голове, и уселся на лавку. Рядом с собой он положил несколько стопок разноцветных листов и развернутых свитков сонника, прижав их бабушкиными утюжками и лощильниками. Фине хотелось сказать, что с хорошим инструментом так обращаться нельзя, но сейчас это было не главное.