Крылья рух

III

Они танцевали самозабвенно. Крутили в ловких, сильных руках кинжалы, изображали, будто хотят напасть друг на друга. Прыгали, подскакивали, вертелись, скользя босыми ступнями по зеркальному полу. Двое близнецов, одинаково красивых, с тёмными глазами и оливково-смуглыми лицами. Оба разделись до пояса, чтобы показать свои мускулы, свои широкие плечи. И теперь в одних чёрных шароварах ходили по кругу, поигрывая кинжалами и поглядывая на Тарджинью. Кого она выберет — а может, выберет обоих? По законам джиннов невеста могла выйти замуж за двоих мужчин, если оба согласны. К тому же, братья Рахам и Рихем из Ущелья Тайрикан всё делили между собой, почему бы и жену не поделить?

Тарджинья сидела на своём ложе, обняв вышитую шёлком подушку, и смотрела на танцоров, чувствуя себя усталым шахом, которого невольницы напрасно старались развеселить. В углу комнаты, за розовым занавесом сидели её сёстры и били в бубен, пока танец не прекратился громким: «Хэ!»

Тяжело дыша, Рахам и Рихем повернулись к Тарджинье. Она заметила, как сёстры то и дело отодвигали розовую ткань и высовывали гладко причёсанные головы — полюбоваться на танцоров. Слабая усмешка скользнула по лицу Тарджиньи и исчезла.

Рахам переминался с ноги на ногу, нетерпеливый, с блестящими глазами. Спрятав кинжал, как и его брат, Рахам заговорил:

— Превосходящая луну своей красотой!

Тарджинья хмыкнула. Все женихи повторяли эти слова, и никому из них она не верила. Род Фалеала богат. И мать Тарджиньи не пожалеет денег на свадьбу, на подарки для зятя и его родни, а потом будет подсыпать золота в сундук дочери. Вот и всё — и Тарджинье было бы легче, если бы каждый жених прямо говорил, что явился за её богатством.

— Когда мы с братом тебя увидали, тонкую, как тростник, и белую, как сахар, наши сердца перестали нам принадлежать, — Рахам приложил руку к груди. Брат его молчал — наверное, смущался. А может, просто не умел складно лгать.

— Твой голос льётся, как звонкий весенний ручеёк…

«Да ладно. Звон золотых монет куда приятнее моего голоса!»

— Твои волосы — как шёлковая паутина…

«Всё равно шелка, которые пошлют твоей матери, если я соглашусь, будут лучше!»

— Твои глаза… — продолжал Рахам с таким видом, словно добрался до самого прекрасного комплимента, какой можно придумать, но Тарджинья, вскинув голову, перебила:

— Как звёзды, что сияют… мм… далеко, но и звезда может спуститься с небес и озарить простого джинна своим сиянием?

У Рахама сделалось обиженное лицо. Брат его заложил руки за спину и притворился, что он не свататься пришёл, а разглядывать картины на стенах, где в золотых рамах висели портреты бабушки, прабабушки и прапрабабушки Тарджиньи. Каждая из них была прекрасной женой, хозяйкой и… наверное, такой же деспотичной матерью, как и её мать, мятежно подумала Тарджинья.

— Нам говорили, что с тобой непросто сладить, — сказал, наконец, Рахам. Тарджинья глянула ему в лицо, потрогала след от шрама у себя на щеке:

— Это верно. А ты небось думаешь: дайте её нам с братом, да хорошую плётку подарите, и получится из Тарджиньи такая шёлковая жёнушка, что куда там паутине! А вот знаешь что? — Тарджинья показала Рахаму кулак и с удовольствием наблюдала, как он краснел, бледнел и бормотал сквозь зубы какие-то невнятные слова, а потом буркнул растерянному Рихему:

— Уходим.

Сёстры Тарджиньи совсем притихли за своим глупым розовым занавесом. Но стоило горе-женихам уйти, как девочки выскочили и убежали. Мирэм, которая должна была выйти замуж после Тарджиньи, бросила на неё сердитый взгляд, а самая младшая, Саера — испуганный. Придёт, мол, сейчас мать и отругает тебя, как следует!

— Ой, как страшно, — Тарджинья взяла крохотные ножницы и стала обстригать себе ногти. Полукружья падали прямо на белоснежные простыни. Потом она подберёт обстриженные ногти и отдаст младшей, чтобы та закопала под деревом — джинны верили, что ногти нельзя выбрасывать, кто-то может найти их и навести на тебя злые чары.

Мать вошла, распахнув дверь и захлопнув её так, что весь дом-пирамида, наверное, сотрясся. Тарджинья чуть не выронила ножницы и покосилась на мать — обычно та держала себя в руках. Но сейчас лицо у неё было красным от злости, под стать широкому летнему платью без рукавов. Фарния из рода Фалеала была крупной, полной женщиной с грубыми чертами лица и жёстким взглядом. Но раньше Тарджинья никогда не боялась матери, а после того, как сбежала, и вовсе приукрасила её образ в своих воспоминаниях. Глядя теперь на разозлённую Фарнию, Тарджинья мельком подумала, как же быстро рассыпался тот образ.

Лучше бы её и вправду прокляли и не пустили в Долину!

— Я смотрю, рухай-птица сделала тебя ещё и грубиянкой, — Фарния подошла, шлёпая босыми ногами, и Тарджинья вдруг спрятала ножницы за спину. Ей представилось, как мать тычет в неё этими ножницами, и стало жутко. Нет, конечно, это просто игра воображения…

— С тобой говорить бесполезно! — Тарджинья вскрикнула, когда её схватили за волосы. — И тебе выбор давать — бесполезно!

Слёзы помимо воли выступили у Тарджиньи на глазах.

— Я сама выберу тебе жениха! — Фарния выпустила волосы Тарджиньи, и та попыталась вскочить и отбежать, но на плечо её опустилась железная рука. — Сиди! Слушай меня до конца, безрассудная девчонка. Если ты на свадьбе что-то выкинешь… всё испортишь… клянусь, оттащу тебя в Гибельный лес и там оставлю.