Крылья смерти

Глава 1.1

Шаора

В ангаре пахнет озоном и железом. Стоят в ряд машины – только что с вылета – в основном, старьё от «Юпитер-Лион». Два тренажёра, ещё с докосмической эпохи оба, наверное. Ползёт платформа с техниками… оттуда, из самой древности, как ещё не разваливается на ходу…

На новые машины надежды нет: нас снабжают по остаточному принципу.

Мы – Крылья Смерти, эскадрилья штрафников. Нами затыкают самые поганые дыры. Шансы выжить стремятся даже не к нулю, а в минус бесконечность. Иногда приходят амнистии… посмертно чаще всего. Но нам важно выжить не только за тем, чтобы дождаться заветного приказа. Всё проще. Если вернёшься с вылета сегодня, значит, отправишься на рандеву с врагом завтра. И, может быть, ещё сколько-нибудь ублюдков отправишь в чёрную дыру без права обратной сборки.

Враг, он гарантированно дохнет, если вогнать ему в движки ракету.

Моя птичка паркуется у самого шлюза. Первая на вылет, последняя на заход. Не мной это правило заведено, не на мне и закончится. Пока пройдёшь к себе или от себя, увидишь всё. В каком состоянии машины, какое настроение у каждого пилота. Пара слов порой творит чудеса, а иногда и слова не нужно, достаточно жеста.

Да, многим из моих асов на гражданке надели бы галстук на шею, без долгих разговоров. Большинство здесь – за конкретные дела. Но разбрасываться хорошими пилотами командование не спешит, предоставляя возможность вершить правосудие врагу. А я…

Я хочу, чтобы их награждали не посмертно. Чтобы они дожили до победы. Чтобы жили потом в отставке спокойно. Чтобы просто жили.

Много хочу? Нет, в самый раз. Вам не понять.

… Что там впереди такое? Дракой пахнет, что ли? Новенький, наверное, явился. Перед вылетом пришло уведомление, но разбираться было некогда, тревожный уже прозвучал. Вывела с комбраса на сетчатку глаза документы.

Так. Илья Ветров, человек. Генная модификация – герад-179 с доминантой Глебовой, то есть, попросту говоря, пирокинез. Индекс Гаманина – сто девятнадцать. Вот почему он пилот! В космодесант берут с Гаманиным не ниже ста двадцати. Балла не хватило, а это о многом говорит.

Об уязвлённости, например.

Будь у него индекс, скажем, сто пять или даже сто десять, он бы не дёргался, тут всё понятно и так. Как выражаются люди, от осинки не рождаются апельсинки. А сто девятнадцать, вот должно быть очень обидно для мальчика со Старой Терры, где культ службы в действительной армии – это образ жизни.

Новенькие – зубная боль. Учи его, лечи его, чтоб в коллектив влился. Только успокоится всё, слетаемся, я порадуюсь, что наконец-то у меня команда, на которую можно положиться…. Как – хлоп! – и размажет кого-нибудь на кварки по орбите. Плазма, гроб или мочало, начинаем всё сначала.

Я люблю возиться с новичками. Иной раз из такой тьмы человека выдёргиваешь… Если бы не война и не происхождение, я могла бы стать психотерапевтом. Может быть, не самым лучшим, но и не последним в списке. Наш штатный мозгоклюй, полковник Сергей Дивномиров, ответственный за поддержание боевого духа и высоких моральных установок среди личного состава, меня уважает. С дрожью думаю о том, когда он усвистит на гражданку. А он может, он уже в солидном возрасте. Пришлют на его место вчерашнего выпускника с глазом горящим и высокими принципами, только что из ксенологического универа. И люби его, сопляка дурного, вместе со всеми его мозговыми червями как хочешь.

… – враголюбка! – долетело до моего уха.

Это новенький прицепился к самой сложной из всех моих девушек. Да, её дело до сих пор ещё на слуху… Но если Ветров хотел сорвать на ней злость, то совершил гиперпереход в чёрную дыру. Она не реагирует ни на какие оскорбления. Вообще ни на что не реагирует, любой голос, кроме приказа в боевой обстановке, для неё белый шум, не стоящий внимания. Психзащита… Все мы тут в голову раненые. Кто-то меньше, кто-то больше.

Проталкиваюсь вперёд:

– Кто тут у нас такой громкий?

Новенький смотрит на меня с тяжёлой злобой. Сверху вниз, – скала небесная, а не носитель разума. Я знаю, как я выгляжу, мой народ больше тысячи лет живёт на «тяжёлой» планете, с высокой гравитацией. Я новенькому, что называется, в пупок дышу, но разница в росте ничто по сравнению с разницей в опыте и мотивации. Я его сделаю. Даром, что так называемый сильный пол. Одной силы здесь мало.

Он деморализован. Зол. Считает себя осуждённым ни за что, кстати, вполне может быть, и так, надо подробнее изучить его дело. Наша компания его бесит. Он считает себя лучше всех нас, вместе взятых. И очень уж ему не хочется «ударить в грязь лицом», как говорят люди. То есть, показать себя слабым и сломленным.

А мне лично нечего терять.

Давно.

Как и любому из моих пилотов.

– Хочешь подраться? – спрашиваю. – Давай!

– На интерес, – бросает он холодно.

Глаза с прищуром – ледяная сталь. Улыбочка мерзкая. Можно даже не гадать, что он задумал, всё ж на поверхности.

– Ну, а как же иначе-то, – киваю. – Твой интерес?

– Секс!

Ожидаемо. У людей либидо – выше среднего по больнице, постоянный контакт со смертью желание только подстёгивает. Но если этот Ветров думает, что ему обломится сладенькое, он ошибается. Урод. Будет ему секс. Вдосталь!

– Сорок дней дежурств в клининге.

Как я уже говорила, снабжают нас по остаточному принципу. То есть, системы жизнеобеспечения и канализации тоже не самые новые и лучшие. Уход за ними у нас по графику, но выхватить вне очереди вполне себе можно. Ветрову сейчас, можно сказать, сами боги глубокого космоса велели. Надо обновить коллекцию зубных щёток, кстати. Без ультразвука!

После первого же клинча Ветров – на одном колене, и парочка зубов на железном полу. Ничего, медицина у нас имеется, вживят ему новые. Это ещё он дёшево отделался: била я безжалостно, почти как врага. Да он и был врагом сейчас. Его поведение в бою могло погубить всех нас как нечего делать. У нас машины со слиянием, здесь авторитет капитана надо устанавливать раз и навсегда.