Крылья Тэнгу под сакурой

Глава 1: «Когда молчит сакура»

Глава 1: «Когда молчит сакура»

Сцена 1. Шумный фестиваль — встреча

Запах жареного такояки смешивался с тяжелым ароматом благовоний, а ритмичный стук барабанов тайко вибрировал в груди, заглушая мысли. Фестиваль Тэнгу-мацури в храме Сёдзан-дзи был в самом разгаре. Всюду мелькали красные маски с длинными носами-клювами — одни пугали детей, другие неуклюже танцевали с пластиковыми мечами.

Мияко Акияма чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег этого шумного моря. Её дорогая, но неудобная юката сдавливала ребра, а в голове, вопреки попыткам расслабиться, крутились цифры квартального отчета. Ей было 29, она была генеральным директором успешного IT-стартапа, и единственным духом, в которого она верила, был корпоративный дух её компании.

— Мия-тян, ну улыбнись! Ты опять губами шевелишь, как на совещании! — Юка, её лучшая подруга и полная противоположность, сияла, словно новогодняя елка. Её совершенно не смущала толпа, шум и нелепость происходящего. — Смотри, какие красавчики!

Она указала веером на парней в масках Тэнгу. Один из них, изображая боевую стойку, зацепился длинным пластиковым носом за ветку сакуры и теперь смешно дергался, пытаясь освободиться. Толпа потешалась.

— Завораживающее зрелище. Люди в дешевом пластике имитируют мифических существ. Это метафора нашего общества потребления? — сухо отозвалась Мияко, поправляя выбившуюся из идеальной прически прядь.

— Это веселье! — Юка схватила её за руку. — Пойдем, я видела лавку с потрясающими амулетами! Говорят, если загадать желание у статуи Большого Тэнгу и повязать красную ленту, встретишь свою судьбу!

— Моя судьба сейчас — это встреча с советом директоров в понедельник. И, поверь, там амулеты не помогут.

Юка надулась, но через секунду уже щебетала о чем-то с продавцом сладкой ваты. Мияко вздохнула. В висках начинало пульсировать от духоты, громкой музыки и мельтешения лиц. Ей нужно было спрятаться. Хотя бы на пять минут.

— Я отойду, — бросила она Юке и, не дожидаясь ответа, нырнула в узкий проход между старым павильоном для молитв и каменной стеной, увитой глицинией.

Здесь было тихо. Удивительно, как толпа обходила стороной это место. В центре небольшого дворика росла огромная старая сакура. Её ветви, сплошь усыпанные нежно-розовыми цветами, образовали живой купол, под которым царил мягкий полумрак. Лепестки медленно кружились в воздухе, оседая на замшелые камни и старую бронзовую курильницу. Ни души. Только она, дерево и тишина.

Мияко облегченно выдохнула и подошла к курильнице. В руке у неё была тонкая палочка сандалового благовония, которую всучила Юка — «для очищения мыслей». Мияко сомневалась, что дым способен очистить бухгалтерские проводки, но ритуал казался медитативным. Она похлопала по карманам юкаты, потом по маленькому клатчу. Зажигалки не было.

— Проклятье, — прошептала она, ощущая, как раздражение снова поднимается внутри.

— Язык, достойный уличного торговца, а не леди в шелках, — раздался позади низкий, тягучий, полный ленивого превосходства голос.

Мияко резко обернулась. В тени старого каменного фонаря, прислонившись к нему плечом, стоял мужчина. Он не был похож на обычного посетителя фестиваля. На нем было темно-синее, почти черное кимоно с серебряным гербом в виде птичьего пера, ниспадающее резкими, строгими складками. Длинные, иссиня-черные волосы были собраны в низкий хвост. У него было лицо, словно вырезанное искусным резцом из старого дерева: острые скулы, тонкий нос с едва заметной горбинкой, высокомерный изгиб губ и глаза — поразительно светлые, янтарные, смотрящие на неё с откровенным любопытством и долей брезгливости, как на редкое, но неприятное насекомое.

Кадзума. Он ненавидел этот фестиваль. Каждый год людишки устраивали этот балаган, нацепляя уродливые карикатуры на его лик, жрали, пили, орали и мусорили в его лесу. Сегодня он спустился с гор исключительно ради того, чтобы потешить свое самолюбие — посмотреть, как они убого пытаются изобразить его народ. Увидеть пару действительно испуганных лиц, когда он невзначай вызовет порыв ветра или треск ветки у кого-то за спиной.

И тут эта женщина. Ворвалась в его уединенный уголок, где он планировал в тишине насладиться превосходством над людишками. И с порога — «проклятье». Никакой романтики, никакого благоговения перед священным деревом.

— Ищу зажигалку, — сухо ответила она, не выказывая ни капли смущения. — Судя по вашему виду, у вас, вероятно, есть только огниво, высеченное из зубов дракона.

О, а она дерзкая. Кадзума лениво оттолкнулся от фонаря. Он привык, что люди теряются под его взглядом, начинают нервничать, глупо оправдываться. Он слышал их мысли, как назойливый радиошум: «Кто это?», «Какой красивый», «Он актер?», «Почему он так смотрит?». Это было предсказуемо и тошнотворно.

Он сосредоточился, готовясь прочитать и её мысли, чтобы поставить выскочку на место.

Тишина.

Абсолютная, звенящая тишина. Вместо привычного словесного мусора — ничего. Как будто он пытался настроиться на радиостанцию, которой не существовало.

Он моргнул. Попробовал еще раз, вложив больше силы. Пустота. Его дар телепатии, отточенный тысячелетиями, дал сбой. Перед ним стоял человек, и он не мог прочитать её мысли.

Это было… невероятно. И жутко интригующе.

— Зажигалку, — повторила Мияко, её голос звенел от нетерпения. — Вы, кажется, не глухой. Или у вас, помимо высокомерного вида, есть еще и проблемы со слухом?

Кадзума медленно, все еще пытаясь прощупать её ментальный барьер, сунул руку в рукав кимоно и достал гладкий кремневый камень и металлическую пластину.

— Огниво? Серьезно? Я же просто шутила !— Мияко уставилась на него скептически. — Вы из исторической реконструкции сбежали?