Крылья валькирии

Глава 2. Окно в Явь

Новое задание Мары заставило валькирию растеряться…

Вот уже много веков тянулось мучительно-бесконечное пребывание в странном мире Нави. Промелькнули они, как один миг – казалось, будто время здесь течёт совсем по-иному. Карна чувствовала себя мухой, застывшей в янтаре.

А потом вдруг жестокая богиня начала всё чаще пробуждаться ото сна, в который погрузилась, едва канув в призрачные глубины Нави. Иногда бывали дни, когда она, сидя на ледяном троне, подолгу смотрела в свои зеркала. Чем-то пыталась влиять на мир людей, мир Яви – Карна чувствовала это всей кожей. Случались такие попытки не часто – может, раз в несколько лет, а может, и десятилетий – валькирия давно уже не могла точно уловить течение времени.

И в каждую такую попытку сонмы навьев, призрачных теней, распространявших вокруг себя ледяной холод, по мановению руки Мары слетались к ней со всей Нави и, послушные её воле, пытались выгрызть проход наверх из-под корней Великого Древа. И раз за разом их постигала неудача.

Попытки эти отнимали у Мары слишком много сил, и богине приходилось погружаться во всё более глубокий сон, который Карна должна была стеречь до нового пробуждения.

И вот сегодня валькирию вновь вызвали в ледяной зал.

Жестокая кукла Снегурни стояла в тени позади трона, и её улыбка не сулила ничего хорошего. Она родилась здесь, в Нави, вскоре после падения Мары в бездну нижнего мира, и Карна понятия не имела, кто её отец. Но отчего-то валькирии всегда было не по себе, когда она ловила на себе мимолётный взгляд этих невинных прозрачных глаз на обманчиво-детском лице.

Задание Карна выслушала молча, пытаясь понять, зачем Маре нужно, чтобы именно она это сделала.

Наблюдать? За простым человеком из мира Яви? За каждым его шагом, каждым вздохом, каждым словом? Но ведь Мара и сама это прекрасно может – недаром она дни напролёт просиживает перед своими зачарованными зеркалами.

Но вот одно из них упало прямо в руки Карне – она едва успела подхватить овальное мерцающее стекло в простой серебряной оправе с ручкой. Упало тяжело, как предопределение. Клубы лилового тумана под его поверхностью рассеялись, и валькирия увидела…

…Высокий, худой, плечи опущены, словно несёт тяжёлый груз. Тонко вылепленные черты лица, широкие брови вразлёт над чёрными, глубокими, будто потухшими глазами. Орлиный нос, жёсткие складки вокруг рта. Тёмные курчавые волосы с проседью на висках.

Так близко валькирия никогда ещё не видела человеческого лица. Во всём его облике, в выражении глаз была загадка, которую до боли хотелось разгадать.

И Карна стала наблюдать, чтобы сделать это.

Мгновение за мгновением, час за часом, день за днём наблюдала она за этим странным, отрешённым, погружённым в себя человеком. За тем, как он хмурит брови, как пишет что-то на мятых листах бумаги, как листает пыльные толстые книги ночи напролёт, как чешет задумчиво переносицу, как иногда с грустью смотрит на закатное небо. Почему?..

Она не могла увидеть всего, перед глазами не было полной картины. Ведь от этого человека сбитую с толку, притихшую валькирию всегда отделяла невидимая, но непреодолимая граница – барьер меж Навью и Явью. Лишь крошечные зазоры в скелете мироздания позволяли приоткрыть окошко в этот живой, волнительный мир – и Карна подолгу вглядывалась в них, чтобы увидеть его. Сквозь зеркала, сквозь капли дождя, сквозь мокрые кленовые листья под его ногами, сквозь лужи, что выглядели как провалы в небо…

День за днём всё новые фрагменты мозаики укладывались один к другому. Шаг за шагом Карна училась всё лучше и лучше понимать этого странного человека и ещё более странный человеческий мир, в котором он обитал.

И у неё замирало сердце, когда время от времени, в самый тёмный предрассветный час, он вдруг поднимал голову от книг и бросал удивлённый и обескураженный взгляд куда-то наверх, встречаясь глазами с ней – невидимой для него, неузнанной, безмолвной. Как будто знал.

Он торопливо прошёл мимо большого зеркала в бронзовой раме, что висело в холле напротив гардероба – так они, кажется, именуют комнату, где в стену вбиты крючья для одежды – и Карна его потеряла. Сюда он приходил каждый день и засиживался допоздна. Это место он называл «университет», и еще «работа», хотя Карна не видела здесь ничего, похожего на работу – только длинные разговоры, обычно в компании других людей, сидящих в ряд за столами, да чтение книг. Правда, говорил он о таких интересных вещах, что она каждый раз с нетерпением ждала этих разговоров, особенно когда речь шла о войнах и сражениях минувших лет. Сердце валькирии трепетало в такие моменты и воспоминания о битвах, что видела на своём веку, оживали в памяти.

Карна сама на заметила, как привыкла к звукам его задумчивого, спокойного голоса. В его рассказах для неё был целый мир.

…Скорее, скорее – так где же ещё он может быть?

Харчевня… Нет, «столовая» - место, где стоят столы… Отражения на оконном стекле хватило Карне, и она снова увидела его, будто совсем рядом. Сидит, склонившись над тарелкой, задумчиво ковыряет в ней вилкой.

Но кто это?

Взгляд Карны притянула высокая темноволосая девушка в вязаной шапочке с черепами, с обильно подведёнными чёрной краской глазами и чёрными ногтями. Некоторыми деталями она почему-то напомнила валькирии Мару – ещё до падения той в бездну Нави. Специально ли девушка носит на себе символы смерти и разрушения? Что она хочет сказать этим миру?..

Уже второй раз незнакомка проходит мимо стола, за которым обедает он. Причём каждый раз – с наполненным едой подносом. Случайно ли? Или она и правда сейчас притормозила на миг, заколебалась, словно хотела что-то сказать? Но снова пошла дальше, пряча взгляд за густо накрашенными ресницами. А он даже не посмотрел на неё, по-прежнему сидел, уткнувшись взглядом в тарелку.

Как странно… Карна поняла, что безумно хочет оказаться сейчас на месте этой девушки. И сделать тот один-единственный шаг, на который та не осмелилась.