Крылья восприятия. Книга 1. Архитектура безупречности

Глава 1. Почему возникла эта книга

Эта книга возникла не из академического интереса к Карлосу Кастанеде и не из желания ещё раз пересказать хорошо известный корпус. Она возникла из гораздо более жёсткой и человеческой причины. За более чем тридцать лет работы с этим наследием, на фоне чтения и внутренней проверки множества других учений, религиозных и околорелигиозных систем, эзотерических маршрутов и сектантских конструкций, стало ясно: у дона Хуана скрыт редчайший прагматический нерв, но обычный читатель почти никогда не добирается до него напрямую.

Обычно он получает не путь, а набор ярких слоёв. Ему в руки попадают растения, необычные состояния, сновидение, Орёл, союзники, точка сборки, тональ, нагваль, безупречность, сталкинг, смерть как советчик и множество других узлов. Всё это действительно присутствует в корпусе, но без живого дона Хуана рядом очень легко воспринимается как хаос сильных, но плохо связанных тем. Читатель начинает блуждать внутри этого материала, принимать сам факт движения по страницам за путь и очень часто не замечает, что годы уходят на хождение по кругу.

Именно поэтому книга понадобилась сейчас. Современный человек не может позволить себе десятилетиями плутать в духовном лабиринте. Он живёт в эпоху, где время, внимание и внутренняя собранность становятся слишком дефицитными, чтобы тратить их на плохо собранный маршрут. Эта книга возникла как ответ на такую потерю времени. Она нужна не затем, чтобы украсить корпус Кастанеды ещё одной интерпретацией, а затем, чтобы вернуть читателю жёсткую карту главного.

При этом сразу нужно сказать очень важную вещь. Современный западный человек — человек технологической цивилизации. И это не недостаток, а одно из величайших достижений той культурной линии, внутри которой мы живём. Такой человек не обязан любить туман. Он имеет право требовать ясности, конструкции, закономерности, проверяемости и результата. Это совершенно законное требование. Наука, техника, инженерное мышление и умение строить работающие конструкции не должны унижаться ради духовной романтики. Наоборот, именно они дают нам право отделять рабочее от нерабочего, маршрут от декорации, технологию от красивой болтовни.

И здесь происходит, возможно, самый неожиданный поворот. Если очистить путь дона Хуана от плохого перевода, от ранней педагогической оболочки и от поздней эзотерической пыли, он оказывается не чужд современному человеку, а удивительно ему близок. Это не религиозная рулетка, не мягкая утешительная система и не туманная поэзия о тайне. Это строгий маршрут, который работает с рассудком-диалогом, с телом-воспринимателем, с текучестью внимания, с безупречностью внимания, с волей-агапе и с целостностью внимания. Иными словами, перед нами не просто мировоззрение, а конструкция.

Эта конструкция особенно плохо читается в русском культурном поле. Здесь проблема не в одной неточной фразе и не в одном неудачном слове. Русский читатель слишком часто получает уже не прямой маршрут дона Хуана, а его многослойно смещённую версию. Иная цивилизационная матрица, испанский язык контакта, английский текст Кастанеды, русский переводчик, а затем ещё и русский эзотерический рынок — всё это породило тяжёлые смысловые сдвиги. В результате путь воина начал звучать как мистическая вероятность: повезёт или не повезёт, выпадет шанс или не выпадет, пройдёшь или не пройдёшь.

Именно отсюда рождается то, что автор считает одной из самых разрушительных ошибок русского чтения: превращение пути в духовное казино. Воин начинает восприниматься как игрок, который ставит жизнь на последнюю ставку и надеется, что ему выпадет редкая комбинация. Но у дона Хуана путь устроен не так. Воин — не игрок. Он не живёт по логике рулетки и не собирает себя на удачу. Он собирает внимание, закрывает утечки, дисциплинирует тело-восприниматель, ослабляет рассудок-диалог, перестаёт расплескивать себя в говорильне и тем самым делает результат возможным всей своей жизнью.

Здесь полезно привести очень простой пример, хорошо понятный человеку технологической эпохи. Никто не садится в исправную машину с мыслью, что сегодня она, возможно, поедет, а возможно, и нет — как выпадет. Машина устроена не как лотерея, а как конструкция. У неё есть устройство, режим работы, ресурс, условия отказа и условия надёжности. Если человек понимает устройство и соблюдает его логику, он получает закономерный результат. Путь дона Хуана в очищенном виде устроен именно так. Это не духовная рулетка, а строгая антропологическая технология собирания внимания.

Отсюда возникает и следующая причина появления книги. Необходимо вернуть этому пути его прагматизм. Автор подчёркивает именно это слово, потому что за свою жизнь прочитал и сопоставил множество учений, но лишь немногие из них обладают такой степенью внутренней строгости. В большинстве духовных систем слишком много мягкого утешения, символической надстройки, обещаний, красивых состояний и очень мало ясного, воспроизводимого маршрута. У дона Хуана, если читать его жёстко и без тумана, остаётся именно маршрут.

Этот прагматизм нельзя понять до конца, если не увидеть исторический узел, стоящий за линией новых видящих. Старые видящие в описании дона Хуана вовсе не были скучными ритуалистами и не жили в режиме мёртвого обряда. Напротив, это были люди огромной жизненности, текучести внимания, полноты мира и радости бытия. Это была жизнь — как — чудо. Мир для них был не скучным набором предметов, а живой, фантастически насыщенной реальностью. Но именно историческая катастрофа, Конкиста, преследование и выбивание линии заставили новых видящих стать предельно строгими. История выжгла ритуальный избыток и оставила только то, что реально ведёт к результату. Поэтому путь, дошедший до Карлоса, так беспощаден к лишнему.

Здесь становится понятна ещё одна важная вещь. Эта книга написана не для партии, не для кружка и не для школы. Она написана прежде всего для воина-одиночки. У дона Хуана есть и структура партии, и коллективный маршрут, и преемственность линии, и особое распределение ролей. Всё это имеет огромное значение. Но автор, к сожалению, не прожил и не собрал такой путь партии в том виде, в каком он был дан у дона Хуана. Поэтому эта книга сознательно ограничивает себя другим маршрутом: индивидуальным путём воина-странника, который идёт один, без живого нагваля, без коллектива и без поддерживающей среды.