Крылья за спиной

Глава 2

Мира росла, и все больше забот ложилось на ее худенькие плечи. Она готовила и убирала, стирала одежду членов многочисленного семейства тетки, но вместе благодарности получала чаще всего тычки и упреки. Девушка никогда не спорила, молчала, опустив глаза, но если кто-то хоть словом оскорблял память ее матери, то тут она не могла сдержаться. Глаза ее словно метали молнии, в них загорался огонь упрямства, заметив который однажды тетка прикусила язык, сказав лишь:

– Что с тобой, ненормальной, связываться? Дикий звереныш! Покусаешь еще чего доброго!

Мира, конечно, не кусалась, но с детства усвоила, что за все приходится платить. Ничто не дается легко, без борьбы. Вот и боролась каждый день за свое существование, а ночами вздыхала от тоски и безысходности, вспоминая, как счастливо, несмотря на постоянную нужду, они жили с мамой. Вырваться бы из этого круга, только куда пойти? Она окончательно оставила надежду выйти замуж. Кому нужна безродная сирота, которая ничего не могла принести в дом будущего мужа, кроме звонкого голоса и доброго сердца? Всем известно, что песней сыт не будешь, а доброта сродни простоте.

Мира не роптала и не жаловалась. Она привыкла довольствоваться малым, а потому особенно чутко воспринимала все, что происходило вокруг нее. Устала от бесконечных упреков. Ладно бы только тетка попрекала ее куском хлеба, так ведь и жены старших братьев показывали свой норов, нагружали работой и придирались к мелочам.

Однажды Мира не стерпела, когда старшая невестка будто нарочно уронила на пол свежеиспеченный хлеб, обвинив в нерасторопности девушку. Муж ее не пропускал ни одной женщины, та ревновала, а злость было не на ком выместить, вот и сорвалась на Мире.

– Неуклюжая приживалка! Откуда только руки растут? Теперь понятно, почему на тебя ни один парень не позарился за столько лет: и преданного с собой не принесешь, и последнее в доме мужа загубишь. По миру пустишь!

– Ты меня куском хлеба не упрекай! – неожиданно твердо ответила девушка. – Я многого не прошу, а, если кому и обязана, то только тетке, а не тебе.

Женщина, не ожидавшая такого отпора, вмиг залилась краской. Следовало проучить эту девчонку, пока не возомнила о себе неизвестно что.

– Голос на меня повышать посмела? Думаешь, помрет свекровь, я тебя тут оставлю? Погоди, стану хозяйкой, так тебе теперешняя жизнь сказкой покажется!

Молодая женщина схватила девушку за косу и сильно дернула на себя. Мира вскрикнула от боли и неожиданности.

– Разбаловали тебя, на шею себе посадили, – приговаривала женщина.

Неизвестно, чем бы закончилась эта ссора, только на кухне внезапно появилась Сильма.

– Что-то ты меня раньше времени хоронишь, дочка, – притворно-ласковым голосом произнесла она. – Погоди применяться к моему месту да поглядывать на мои ключи.

Женщина выразительно посмотрела сначала на сноху, а потом на связку ключей, висящую у нее на поясе. Те отпирали все двери и сундуки в доме и являлись олицетворением власти женщины, которую не оспаривал даже супруг.

– Мама, да разве я тебе зла желаю? – вмиг присмирела Рина. – Ее, криворукую учу. Твои сыновья зерно сажают, молотят, муку мелят, а эта хлеб по полу возит, будто ничего для нее святого нет.

– Тетя, неправда это! – воскликнула Мира.

Она, наконец, сумела освободиться и теперь переплетала разлохматившуюся косу. С надеждой взирала на тетку, которая хоть и не проявляла к ней родственных чувств, но и не обижала лишний раз. Могла, конечно, иногда ударить, но не сильно, а так, «для порядка», как она сама говорила.

– Помолчи, пока старшие говорят, прикрикнула на нее Сильма. – Приберись тут, а ты со мной пойдешь.

Стоило только обеим женщинам покинуть комнату, как Мира совсем растеряла остатки самообладания. Без сил опустилась на пол и, прижав к себе каравай, заплакала. Она давно так не плакала, с самой смерти матери, здоровье которой подорвала непосильная работа. Было больно и обидно от того, что никто ей не поверил, некому было за нее заступиться.

Не услышала, как отворилась дверь, и на кухне появился Ранек, статный русоволосый парень, о котором не вздыхала редкая девушка. Одного взгляда на племянницу его хозяйки было достаточно, чтобы понять: опять чем-то не угодила вечно недовольной Сильме.

– Ну-ка успокойся! Развела тут лужу.

Он сел рядом и осторожно обнял девушку, желая успокоить ее. Мира положила голову ему на плечо, пыталась сдержать слезы, но видно столько их накопилось за эти годы, что нельзя было успокоиться, пока не выплачешь все.

– Да оставь ты эту краюху. Обнимаешься с ней, как с родной.

В подтверждение своих слов парень взял из ее рук хлеб и положил на стол, а девушку заставил подняться и повел на улицу. Вечер был еще по-весеннему свеж, но это только пошло на пользу Мире. Она еще тихо всхлипывала, но постепенно успокаивалась. Участие постороннего человека было так неожиданно и вместе с тем приятно. Мира давно отвыкла от заботы и хотела хоть как-то отблагодарить парня, но пока ничего не придумала, кроме простого "спасибо".

– За что она тебя так? Ты ей вроде как родня? – спросил Ранек.

– Племянница, да толку с того? Она к чужим людям лучше относится, скотину во дворе больше бережет. Оно и понятно: от нее хоть какой-то толк, а от меня что?

– Ну, тут зря ты на себя наговариваешь. Вон сколько всего делаешь, помогаешь ей. Да если бы тебя принарядить, то и ты хороша. Не хуже других девок будешь.

– Шутишь? – смутилась девушка.

Таких слов ей никто не говорил. Яркий румянец выступил на щеках еще и от того, что стало стыдно за свой наряд. Платье из грубой серой ткани было чистым, но очень старым. Вся ее одежда была перешита из нарядов старших родственниц.

– Не луком пахнешь, а цветами полевыми, хоть весь день на кухне проводишь, – добавил парень.

Он наклонился к девушке, вдохнул ее запах и коснулся губами щеки. Не почувствовав сопротивления, поцеловал подбородок, затем шею. Мира растерялась, не зная, как реагировать на его поведение. Это было неожиданно и приятно. Никто еще не целовал ее. Одни парни боялись навлечь на себя гнев ее тетки, другие и вовсе не интересовались сиротой-бесприданницей.