Крыльями

1.

«А цыганская дочь – за любимым в ночь»

Редьярд Киплинг, «Жестокий романс» (с)

Аврора никогда и подумать не могла, что птицы могут быть связаны с ними. Могут быть ими. Добавить к невежеству усталость, сдавившую кости, собственное бессилие и, пожалуй, винить во всем произошедшем кроме самой себя было некого.

Раненых тогда было слишком много, люди лежали на каменном мощении ступеней, устало сидели на бочках и повозках, судорожно бегали друг к другу и обратно по кругу. Целители, повитухи, ученики тех и других, все смешалось в том кровавом тумане, что обычно приносит с собой пожар. Главная площадь Равении превратилась в полосу препятствий из гор снадобий, растений, мокрых и сухих тряпок, пустых склянок, валежника, о который так и норовили запнуться ноги.

– Ава! – резкий окрик и чувствительный толчок в спину вырвали ее из невеселых мыслей. – Быстро отдыхать, я сменю, ты на ногах едва держишься.

Еще несколько месяцев назад она бы упрямо покачала головой, стиснула зубы и продолжила накладывать мокрые повязки на обожженную кожу.

Сейчас же она с готовностью подняла руки, оставляя кусок ткани болтаться прямо с руки очередного раненого, похлопала Радку по плечу – пост сдал, пост принял, и поплелась к колодцу, устало промаргиваясь и оглядываясь по сторонам.

Приветственные оклики и знакомые вопросы следовали за ней по пятам. Самый важный из них тут же повторила Мария, встретившая ее возле воды:

– Лес молчит?

Кивнув, Аврора потянулась к кружке с ледяной водой. Мария шумно выдохнула, сдувая упавшую на глаза челку.

– Надеюсь, в этот раз Генри обойдется без пленных. Ничем хорошим эта идея в прошлый раз не обернулась.

– И я надеюсь, – Аврора поморщилась, вспоминая очередной поджог, который и погнал их защитников за стены крепости.

Еще в самом начале нападений со стороны соседнего княжества Примулы ее брат утратил всякую осторожность, обменяв ее на шрамы и звериный оскал. На каждую атаку он отвечал тут же, яростно, не щадя ни своих, ни чужих.

Очередное нападение погнало большую часть их мужчин в преследование, обратив хищника в жертву, до тех пор, пока преследуемый зверь не рыкнет в ответ. Круг давно замкнулся и не вспомнить, кто же пострадал сильнее – они или примульцы. Отряд брата всегда использовал разные сигналы, сообщая о своем местонахождении обратно в Равению, особенно помогали сойки, их трели в мгновение ока сообщали заученные мелодии. Вот только в этот раз та сторона леса, благословенно разделявшего земли Равении и Примулы, настороженно молчала.

– Когда же это все уже кончится… – хрипло протянула она, послевкусие ледяной воды царапало горло. Или это был страх за брата? В эти дни он цеплялся к любому чувству, к любой мысли.

– Когда последний примул сгинет в трясине, – проворчал подошедший сбоку Нелу. – Тебя проводить?

– Не нужно, – благодарно улыбнулась она, наполняя кружку водой и передавая парню.

Они все как могли отвлекали Нелу от невеселых мыслей о товарищах, защищавших их княжество, пока он был заперт за безопасными стенами вместе с женщинами, стариками, детьми, другими больными.

В последнее время лихорадка особенно сильно любила ломать вот таких вот горделивых воинов. Парень все еще был непривычно худ для своего могучего роста и с трудом поднимал тяжелые мешки с разными припасами. Но он был жив, чем с прошедшего года не могла похвастаться минимум треть их когда-то процветавшего княжества. Неожиданные болезни, странные смерти совсем маленьких детей, теперь еще и эти пожары.

Однако сегодня Аврора не смогла найти в себе силы отвлечь его ролью провожатого. Хотелось поскорее оказаться как можно дальше от стонов боли и запаха горелого мяса и кожи. От людей.

– Я сама дойду, голова что-то тяжелая.

Попрощавшись со всеми, Аврора двинулась в сторону северо-западной стены крепости.

– Что нам на самом деле нужно, - донеслись ей вслед задумчивые слова Марии, – так это чудо.

В мыслях о том, какая именно благодать могла вернуть годы мирного сосуществования с соседями, внезапно обратившимися кровожадными дикарями, Аврора дошагала до крайнего с запада выхода за стены. Там, чуть в низине, окруженный чудом выстоявшими строительство защитной каменной стены соснами и елями, прятался небольшой одноэтажный домик. Солнце частым гостем приветствовало его рассветом и прощалось закатом, так что раньше рыжие камни и черепичная крыша выгорели, поблекли, уходя все больше в серый. Окна были окрашены темно-зеленой краской, стекла большие и ясные. Маленький оплот уюта, все здесь напоминало о счастливых годах, когда мать и отец еще были живы, и Аврора жадно вдыхала запах хвои, все более отчетливый с каждым шагом к дому.

Уже потянув на себя тяжелый засов двери она вдруг услышала шорох сбоку и резко потянулась к серебряному кинжалу в перевязи, привычно обхватывавшей бедро правой ноги.

Какое-то темное пятно возилось в правом углу крыльца, издавая хриплые недовольные звуки. Оглянувшись на дорогу и не увидев ни одной живой души, Аврора осторожно подошла ближе, добела сжимая пальцы вокруг рукоятки кинжала и опускаясь ниже, подсвечивая факелом.

Это был ворон. Крупный, ростом он доставал ей почти до коленей, в длину – от кончиков пальцев рук до изгибов локтей. Шорох издавало согнутое под странным углом крыло, которое упрямая птица пыталась сложить, черные матовые перья с каждым движением топорщились в разные стороны. В неровном свете факела правый бок птицы мокро блеснул еще более черным. Кровью?