Крымчанка для Двух Туристов

Глава 1. Знакомство

Солнце в Ялте – это не просто небесное тело, это характер, это настроение, это назойливый любовник, который будит тебя на рассвете слишком жаркими поцелуями и не отпускает до самого вечера, пока море, уставшее от его дневных объятий, не поглотит его в своих прохладных, лиловых волнах.

Я, Эсмира, или просто Эсма для тех, кто успевал запомнить мое имя за две недели отпуска, знала это солнце как свои пять пальцев, как каждую трещинку на старых каменных плитах набережной, где я проводила свои дни, разнося лимонад и чебуреки в летнем кафе «Бриз».

Мне было двадцать три, и моя жизнь пахла морем, жареным луком и сладкой ватой – смесь, от которой к концу августа начинало мутить, но которая, как ни странно, и была моей сутью.

Брюнетка с глазами, как говорили приезжие поэты, «цвета спелого кишмиша», и фигурой, которую море, казалось, само вылепило, не скупясь на изгибы. Я была частью этого курортного пейзажа, таким же непременным атрибутом, как кипарисы, вонзающиеся в бирюзовое небо, или ленивые кошки, дремлющие в тени магнолий.

Но внутри, за дежурной улыбкой и быстрыми, отточенными движениями, жила другая Эсма – та, что читала по ночам запрещенного Булгакова, мечтала о Париже, который видела только на выцветших открытках, и ждала… чего-то. Чего-то большего, чем мимолетные курортные романы, оставляющие после себя лишь привкус соли на губах да пустые обещания писать письма.

Кафе наше, «Бриз», было крошечным, открытым всем ветрам и взглядам. Плетеные стулья, выцветшие от солнца скатерти в синюю клетку и вечный гул голосов – смесь русского, украинского, иногда даже робкого немецкого или польского.

Я двигалась между столиками, как челнок, ловя заказы, улыбаясь, кокетничая ровно настолько, чтобы получить щедрые чаевые, но не настолько, чтобы дать ложную надежду. Я научилась читать мужчин по глазам, по жестам, по тому, как они заказывали пиво – с ленивой вальяжностью или с голодным блеском, оценивающим не только пенную шапку, но и изгиб моей талии, когда я наклонялась забрать пустые кружки.

Этот день ничем не отличался от сотен других. Жара плавила асфальт, цикады надрывались в кипарисах, а я, сбиваясь с ног, пыталась угодить всем.

Очередная партия «отдыхающих» – семейство с тремя шумными детьми, парочка интеллигентов в панамах, громко спорящих о Хемингуэе, и несколько одиноких мужчин, ищущих если не любви, то хотя бы прохлады и дешевого пива. Я уже почти не обращала внимания на лица, они сливались в одно размытое пятно курортной толпы.

И тут вошли они.

Словно кто-то резко сменил пластинку с заезженной «Шаланды, полные кефали» на что-то тревожно-волнующее, почти джазовое. Их было двое, и они разительно отличались от всех, кого я видела этим летом. Не крикливой яркостью одежды, нет, одеты они были просто, по-летнему. Но в них была какая-то порода, какая-то внутренняя стать, которая заставляла обернуться.

Первый, тот, что шел чуть впереди, был высок, строен, с копной темно-русых волос, небрежно спадающих на лоб, и глазами цвета грозового неба перед дождем – серыми, с пронзительной синевой в глубине. Он двигался плавно, с какой-то скрытой грацией, и когда он улыбнулся мне, просто кивнув в знак приветствия, я почувствовала, как по спине пробежал легкий озноб, несмотря на тридцатиградусную жару.

В его улыбке не было ни грамма пошлости, только вежливое любопытство и что-то еще, неуловимо-печальное, что делало его лицо особенно притягательным. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая тонкие, но сильные запястья, и светлые льняные брюки. Венцеслав, – мелькнуло у меня в голове какое-то старинное, почти забытое имя, совершенно не вяжущееся с советской действительностью.

Второй был его полной противоположностью. Широкоплечий, крепко сбитый, с коротко стриженными каштановыми волосами, выгоревшими на солнце до рыжины, и открытым, чуть насмешливым взглядом карих, почти медовых глаз. Он буквально излучал энергию, какую-то первобытную силу, и когда он громко рассмеялся какой-то своей шутке, которую я не расслышала, мне показалось, что даже пыльные листья фикуса в углу кафе на мгновение ожили.

От него пахло солнцем, ветром и чем-то еще, неуловимо-мужским, что заставляло сердце биться чаще. Роман, – пронеслось в голове, и это имя ему удивительно шло. Сильное, уверенное, земное.

Они выбрали столик в самом углу, под старой плакучей ивой, чьи ветви создавали иллюзию уединения. Я подошла, стараясь сохранить невозмутимый вид, хотя внутри все трепетало от непонятного предчувствия.

«Добрый день. Что будете заказывать?» – голос мой прозвучал на удивление ровно.

Первый, Венцеслав, поднял на меня свои удивительные глаза. «Добрый. Нам бы чего-нибудь холодного, освежающего. Квасу, если есть хороший. И, может быть… вашего совета? Что у вас здесь самое вкусное, из местного?» Его голос был низким, бархатным, обволакивающим.

«Квас отменный, бочковой, только утром привезли», – улыбнулась я. – «А из местного… чебуреки у нас хвалят. С пылу с жару. С мясом, с сыром, с зеленью».

«Звучит соблазнительно», – он снова улыбнулся, и в уголках его глаз собрались тонкие лучики морщин. «Тогда два кваса и… три чебурека с мясом. Мы голодные, как волки после долгой дороги».

Роман, до этого молча разглядывавший проходящих мимо девушек, повернулся ко мне. «А для такой красавицы, как вы, у вас есть что-нибудь особенное в меню?» – его взгляд был прямым, оценивающим, но без наглости, скорее, с дружелюбным любопытством.

Я почувствовала, как краска заливает щеки. Комплименты я слышала часто, но этот, от него, прозвучал как-то по-особенному. «Для всех гостей у нас одинаково вкусная еда и радушный прием», – нашлась я, стараясь не выдать своего смущения.

«Жаль», – усмехнулся он. – «А я уж было понадеялся на эксклюзив».

Я быстро записала заказ и поспешила к стойке, чувствуя на спине их взгляды. Два таких разных взгляда. Один – изучающий, интеллигентный, с легкой грустинкой. Другой – прямой, почти хищный, полный жизненной силы. И оба – невероятно притягательные.