Крымский оборотень

Глава 1

Потолок был старым другом. Пожалуй, единственным, кто видел меня в любом состоянии и молчал. Он был испещрен трещинами, похожими на речную дельту на старой карте. Где-то там, в желтых разводах от давнего потопа, можно было разглядеть Африку, если достаточно долго вглядываться. Я вглядывался. Делать было больше нечего.

Четыре утра. Или уже пять. Какая, к черту, разница, если сон – это роскошь, доступная тем, у кого есть завтра. А мое «завтра» уже лет пять как было точной копией «вчера». Съемная однушка в Залесье, на последнем этаже хрущевки, где летом дышать можно было только в противогазе, а зимой стены плакали конденсатом, словно сочувствуя моему существованию.

Сигарета «Camel Compact» тлела между пальцами. Пепел длинным, серым столбиком держался из последних сил, как и я. Я смотрел на него, и мы играли в игру: кто сдастся первым. Он победил. Пепел посыпался на старую футболку с выцветшим принтом какой-то группы, которую я уже и не слушал. Плевать.

В этой комнате пахло мной. Смесью табачного дыма, вчерашнего отчаяния и дешевого кофе. На стуле валялась гора одежды. На столе – ноутбук, который не открывался уже неделю. Зачем? Чтобы снова увидеть провальные графики какой-то криптовалюты, в которую я вложил последние деньги? Или открыть вордовский файл с недописанным рассказом про… я уже и забыл, про что. Все мои начинания имели одну общую черту – они заканчивались, так и не начавшись. Блогерство, веб-проекты, попытки «заняться спортом». Все это превращалось в пыль, оседающую на подоконнике.

Я поднял руку и провел по лицу. Пальцы наткнулись на привычную кривизну носа – память о драке в училище, где мне пытались доказать, что читать книги – это «не по-пацански». Потом – на сплюснутое правое ухо, сувенир с тех же времен. И шрам на указательном пальце, от разбитой бутылки «Балтики», когда мы в пятнадцать лет отмечали что-то очень важное. Наверное, пятницу. Весь я был коллекцией таких вот отметин. Карта моих поражений, выгравированная на теле.

В голове всплыл образ Юли.

Ее смех. То, как она морщила нос, когда я закуривал очередную сигарету.

Как говорила: «Денис, у тебя все получится, я верю, у тебя талант». Она верила. А потом устала. Или лгала. Женщинам нужен результат, а не вечный потенциал. Она ушла к парню на белой «Toyota Camry». Он не читал умных книг и не рассуждал о философии, зато у него был свой бизнес по установке кондиционеров. Все честно. Кондиционеры приносят прохладу и деньги. А мои мысли приносили только головную боль. Сначала мне, потом ей.

Телефон на столе завибрировал. Я даже не посмотрел. Скорее всего, Рустем. Спросит, жив ли я, и предложит поехать на море. Рустем вроде был хорошим другом. Настолько хорошим, что его прагматизм и вера в лучшее иногда вызывали у меня физическую боль. Он не понимал, что море не лечит. Оно лишь подчеркивает твою ничтожность на фоне его величия.

Пачка «Camel» была пуста. Это стало проблемой. Единственной реальной проблемой, которую нужно было решить прямо сейчас. Ночные магазины – островки цивилизации в океане провинциальной тьмы. Ближайший был на Залесской, возле «ПУДа». Туда – минут двадцать пешком, обратно – столько же. Идти не хотелось. Тело, обмякшее от безделья и самокопания, протестовало. Но никотиновая жажда была сильнее апатии.

Я с трудом поднялся. Ноги затекли. В зеркале в прихожей на меня смотрел сутулый парень с голубыми глазами, в которых давно потух свет. Двадцать два года. Возраст, когда одни покоряют мир, а другие – пытаются не проиграть войну с потолком в съемной квартире. Груднев Денис Антонович. Звучит солидно, как будто это имя человека, у которого есть план. У меня же был только маршрут до круглосуточного магазина.

Натянув старые джинсы и толстовку, я сунул в карман последние мятые сто рублей и вышел в подъезд. Запах кошачьей мочи и вчерашнего борща ударил в нос. Стандартный ароматизатор любой хрущевки.

Ночь в Симферополе была прохладной. Октябрь в Крыму – это обманщик. Днем он еще пытается притворяться летом, а ночью сбрасывает маску, и ты чувствуешь ледяное дыхание приближающейся зимы. Я шел по пустой улице Залесья. Это даже не микрорайон, а так, аппендикс города. Село с парой улиц, и вросшие хрущёвки. За заборами лаяли собаки. В окнах горел редкий свет – такие же бессонные души, как я, или те, кто встает на первую смену на завод «Фиолент».

Дорога до Залесской была привычной. Я прошел мимо школы, где меня травили. Каждый угол здесь был якорем, тянущим на дно воспоминаний. Вот здесь мы впервые поцеловались с Юлей. А вот здесь меня избили за то, что заступился за какого-то первоклассника. Город – это не дома и улицы. Город – это слои твоей собственной боли.

На Залесской жизнь была чуть активнее. Проезжали такси, у магазина толпилась молодежь. Я купил пачку «Chesterfield Compact», потому что «Camel» не было, и банку дешевого энергетика. Обратный путь лежал через Ак-Мечеть. Через неё пришёл, через неё возвращаться.

Ак-Мечеть жила своей жизнью. Другой ритм, другие звуки. Из открытых окон кафе доносилась крымскотатарская музыка. Возле мечети стояли мужчины в тюбетейках. Воздух пах самсой и крепким кофе. Я всегда чувствовал себя здесь чужим, туристом в собственном городе. Прошел мимо рынка, мимо шиномонтажек и маленьких магазинчиков. Цивилизация. Шумная, живая, настоящая.

Но была одна проблема. Между Залесской и Ак-Мечетью до моего Залесья лежал разрыв. Метров двести, может, триста. Участок трассы, где город внезапно заканчивался. По бокам – густой, неосвещенный лес, сквозь который, словно скелеты доисторических чудовищ, торчали опоры ЛЭП. Днем это была просто дорога. Ночью она превращалась в портал в какое-то другое измерение. В детстве нас пугали, что в этом лесу живут маньяки. Мы, конечно, смеялись. Но никто из нас не ходил здесь по ночам в одиночку.