Крысавица

Глава 9.3. Каталина

Я фыркнула и демонстративно свернулась клубочком, уткнув носик в бочок и обвив себя хвостиком. Подумаешь, уж и пококетничать немножко нельзя!

В крови пузырьками шампанского гуляло почти забытое ожидание настоящего чуда. Я опять чувствовала себя Золушкой, которой добрая крёстная пообещала новое платье, хрустальные туфельки, бал во дворце и принца в комплекте.

«Стоп, Каталина, успокойся. Вспомни, как закончилась твоя сказка в прошлый раз, - пытался достучаться голос разума, но его начисто заглушал восторженный писк романтичной дурочки, которую учить чему-либо просто бесполезно. – В этот раз всё будет по-другому, по-настоящему!»

Разум пожал плечами, выразительно закатил глаза и умолк, считая ниже своего достоинства спорить со всякими романтическими бреднями.

Пока я предавалась радужным мечтам, падре Антонио позвал Бернардо. Мальчишка бесшумной тенью скользнул в комнату и замер, вопросительно глядя на священника.

- Ну же, дитя моё, - падре Антонио чуть пощекотал мою шейку, - Бернардо ждёт.

Я судорожно сглотнула, не испытывая ни малейшего желания каяться в совершённых проступках. И вообще, что такого страшного я сделала? Подумаешь, документы перепрятала! Между прочим, тайник даже не закрывался как следует, так что по большому счёту Диего мне ещё спасибо сказать должен!

- Сеньорита, - в голосе падре Антонио прозвучало предостережение, - вспомните о заклятии.

Да чтоб вас всех! Я сердито взъерошилась, отвесила себе мысленную оплеуху и нарочито ровным тоном произнесла:

- Бернардо…

Мальчишка ожидаемо вздрогнул и вытаращился на меня с чем-то неуловимо напоминающим страх. Можно подумать, никогда говорящих крыс не видел!

- У тебя в одежде документы из тайника Диего лежат, - я беззаботно вильнула хвостиком, - после того, как ты их обратно в тайник уберёшь, мне платье принеси, бальное, - я умильно сложила ушки фунтиком и добавила, - пожалуйста.

Судя по тому, как мальчишка непроизвольно стиснул кулаки, платье он готов был сшить исключительно из моей шкурки. Да ладно, ничего страшного я не сотворила, а если вспомнить, что сначала я бумаги сжечь хотела, то вообще была удивительно милосердна и благоразумна!

- Бернардо, - падре Антонио пересадил меня на подушку, подошёл к индейцу и отечески положил ладонь ему на плечо, - я знаю, сеньорита часто испытывала твоё терпение, но ты же помнишь, что ни одно испытание не даётся нам просто так. И принимать их стоит с христианским смирением и кротостью.

Индеец судорожно взмахнул руками, а потом так яростно принялся жестикулировать, что я сразу поняла: на меня жалуется. Тоже мне, ябеда-корябеда!

Я громко пренебрежительно фыркнула и отвернулась к стенке. Чёрт, сейчас падре выслушает кляузу этого мальчишки и откажется мне помогать. А то ещё и Диего против меня попытается настроить, мол, эта дрянь достойна того, что с ней произошло. Конечно, Диего меня не бросит, я в этом уверена, но всё равно где-то в глубине души голодным комаром зудит: «Никто тебе не станет помогать, никому ты не нужна, а будешь выпучиваться, вышвырнут на улицу, чтобы не мешала». Я так прониклась жалостью к себе любимой, что не сдержала громкого горестного всхлипа. Одного единственного, зато очень звучного. Я сжалась в комок и оскалилась, уже готовая к насмешкам и скрытому, а то и явному торжеству, как бывало всякий раз, стоило мне показать свою слабость в присутствии коллег, но падре Антонио только мягко улыбнулся мне, а Бернардо… Бернардо взял меня на руки и чуть покачал, словно маленькую девочку, которой приснился страшный сон.

- Прости меня, - пискнула я, виновато отводя глаза.

Хотелось добавить что-то ещё, но проклятые слова разбежались быстрее тараканов от включенного света.

Бернардо озорно мне подмигнул, а потом скорчил нарочито серьёзную гримасу и протянул мне руку. Я подавила короткий смешок и пожала своей лапкой краешек пальца Бернардо, на большее, сами понимаете, крысиной лапки просто не хватило.

- Отлично, - падре Антонио широко улыбнулся, - а сейчас, когда топор войны наконец зарыт, Бернардо, будь добр, принеси Каталине бальное платье. Сеньорита идёт на свой первый бал!

А ведь падре Антонио прав. В моей жизни было много вечеринок, званых приёмов и прочих мероприятий различной степени замороченности, но бала, с прекрасными девушками в пышных платьях в духе Скарлетт, галантными кавалерами в украшенных вышивками камзолах, кружащими своих партнёрш по натёртому до блеска паркету под живую музыку, не было ни разу. Почему? Это уже не важно.

- Падре, - я охнула и всплеснула лапками, так стремительно повернувшись к священнику, что чуть не упала на пол, - я что, пойду на бал?

На изрезанном морщинами лице старика не дрогнул ни один мускул, только в глазах мелькнуло что-то вроде лёгкого удивления. Ну да, признаю, вопрос идиотский, но я только сейчас по-настоящему стала осознавать размер надвигающейся катастрофы.

- Что тебя тревожит, дитя моё? – мягко спросил священник, успокаивающе беря меня на руки.

- Я ни разу в жизни не была на балу, - выдохнула я, - я ничего не знаю!

- Ты умеешь танцевать вальс?

Я удивлённо посмотрела на старика и переступила с лапки на лапку:

- Танцевать я умею, это не проблема. Точнее, проблема не в этом. Мне же нужно будет что-то о себе рассказывать, да и с этикетом я не особенно дружу. Там, откуда я… прибыла… - я замялась, подбирая слова.

- Общество Лос-Анхелеса довольно миролюбиво и снисходительно, - падре Антонио с лёгкой задумчивой улыбкой устремил взор куда-то в далёкие дали, видимые лишь ему, - здесь много прощают, особенно дебютанткам.

Кхм, учитывая, что у нас дебютантками называли девочек четырнадцати-пятнадцати лет, я под это определение явно не подхожу.

- По поводу же своей истории не беспокойся, я назову тебя своей воспитанницей.

- А у почтенной публики не возникнет вопросов, откуда у вас появилась воспитанница? – подозрительно уточнила я. – И где вы скрывали её столько лет?