Крыша и та девчонка напротив

Глава вторая. Тонкая нить

Утро следующего дня пахло кофе из новой кофемашины — горьким, с ноткой горелого, потому что Сергей всё ещё не разобрался в настройках. Катя сидела за кухонным столом, листая распечатки с лексикой для МГИМО: слова она знала наизусть ещё с весны, но повторение успокаивало, как ритм дыхания. Мама суетилась вокруг, раскладывая тарелки с бутербродами.

— Катюша, привыкнешь, здесь тихо, свежий воздух, — говорила она, наливая сок в стакан. — Лучше, чем в центре с этими вечными пробками.

Тихо? Внизу уже ревели моторы первых машин, бабушки на лавочках обсуждали соседей так громко, что отдельные слова долетали до шестнадцатого этажа: «...а эта с тринадцатого опять с новым...». Свежий воздух? Смесь выхлопов и пыли от стройки напротив, где экскаватор лязгал ковшом с самого рассвета.

Катя кивнула молча, допила чай и вышла на балкон с чашкой мятного — как любила заваривать бабушка в старой квартире. Воздух был тяжёлым, влажным, тополиный пух лип к перилам. Напротив шевельнулась дверь. Артём вышел, потянулся, зевнул широко, мышцы под чёрной футболкой перекатывались лениво, как у кота на солнце. Он провёл рукой по волосам, потом заметил её. Никакой насмешки — просто кивнул, коротко, спокойно. Катя ответила слабой улыбкой, чувствуя, как щёки теплеют, и быстро скрылась за занавеской.

Весь день она провела в комнате, разбирая последние коробки. Книги расставляла по полкам в алфавитном порядке: Остин рядом с Брэдбери, Толстой отдельно на нижней, чтобы не падал. Тетради с конспектами — по предметам, этикетки наклеены ровно. Одежду в шкафу — по цветам, от светлого к тёмному. Порядок был её бронёй против хаоса новой жизни: если всё на местах, то и внутри не так страшно.

Мама заглянула ближе к обеду.

— Кать, может, прогуляемся? Внизу парк есть, озерцо маленькое.

— Потом, мам. Мне нужно план на неделю составить.

Мама вздохнула, но не настаивала.

— Ладно. Я с Сергеем в магазин схожу. Тебе что-нибудь купить?

— Йогурт натуральный. И помидоры черри.

Когда дверь за ними захлопнулась, квартира стала совсем тихой. Катя села за стол, открыла ноутбук, составила расписание: понедельник — обществознание, три часа; вторник — эссе на английском; каждый день — час слов. Всё по минутам. Она любила, когда жизнь укладывалась в таблицу.

К вечеру жара спала, но духота осталась, висела в воздухе, как мокрое полотенце. Катя поужинала одна — мама с Сергеем задержались, — потом приняла душ, надела лёгкую футболку и шорты. Легла рано, но сон не шёл: скрипели лифты в шахте, где-то внизу хлопали двери подъезда, мама с отчимом вернулись и шептались за стенкой о чём-то бытовом — о счёте за свет, о новой сковородке.

Она встала, накинула тонкую кофту и босиком вышла на балкон. Ночь была тёплой, звёзды прятались за дымкой городских огней. Внизу по эстакаде ползли машины, фары тянулись красной нитью. Напротив — свет в окне погас, но на балконе мелькнула искра зажигалки. Артём вышел, прикурил, затянулся глубоко. Стоял, глядя вниз, дым клубился вокруг его лица, подсвеченного слабой луной. Татуировка на шее казалась чёрной тенью.

Катя стояла тихо, в тени, наблюдая. Он вдруг повернулся — прямо к ней, будто почувствовал. Поднял руку, показал жестом: ладонь к уху, потом пожал плечами — «Не спишь?».

Она кивнула, не зная, зачем соглашается на этот безмолвный разговор.

Он улыбнулся — уголком рта, лениво — и достал телефон. Экран осветил лицо. Через секунду её телефон завибрировал на столе в комнате. Она юркнула внутрь, схватила его.

«Опять на посту, соседка?»

Катя вернулась на балкон, прислонилась к перилам.

«Не спится. Шумно у вас тут.»

«Привыкнешь. Или беруши купи 😏»

Она фыркнула тихо.

«А ты почему не спишь?»

«Работаю. Ночной график иногда.»

«Где работаешь?»

«Курьер. Ночью меньше пробок, больше чаевых.»

Катя посмотрела на него через двор. Он стоял в той же позе — локоть на перилах, сигарета в пальцах.

«И нравится?»

«Свобода. Никто не стоит над душой. А ты всё по плану живёшь?»

«Да. Без плана — хаос.»

Он затянулся, выдохнул дым в её сторону — ветер подхватил, принёс слабый запах табака.

«Хаос иногда полезен. Разбавляет.»

«Не для меня.»

«Увидишь ещё.»

Катя закусила губу, пальцы забегали по экрану.

«Ты всегда такой философ на балконе?»

«Только ночью. Днём сплю.»

Она улыбнулась.

«А татуировка? Ворон — это что значит?»

Он коснулся шеи пальцами, где чёрные крылья.

«Свобода. И память. Делал в восемнадцать, после школы.»

«Больно было?»

«Терпимо. А ты? Есть тату?»

«Нет. И не будет. МГИМО не любит такие... вольности.»

Он засмеялся — она видела, как плечи дрогнули.

«МГИМО? Серьёзно? Ты точно дипломат будешь.»

«Международное право.»

«Круто. А я в ПТУ после девятого ушёл. Автослесарь.»

Катя помедлила.

«И не жалеешь?»

«Нет. Жизнь короткая, чтобы в офисе гнить.»

Она посмотрела вниз, на огни машин.

«Может, и правда есть свобода.»

«Конечно есть. Попробуй как-нибудь без плана день прожить.»

«Не смогу.»

«Спорим?»

Катя подняла глаза. Он смотрел прямо, улыбка играла.

«На что спорим?»

«Если проиграешь — гулять со мной пойдёшь. Без расписания.»

«А если выиграю?»

«Тогда я... по твоему плану день проживу. С словами учить буду.»

Она засмеялась тихо — впервые за эти дни по-настоящему.

«Договорились. Но я не проиграю.»

«Посмотрим, Катя.»

Он затушил сигарету о перила, кивнул.

«Ладно, мне ехать скоро. Спокойной.»

«Спокойной, Артём.»

Он исчез в квартире, свет погас. Катя постояла ещё минуту, глядя на тёмный балкон напротив. В груди было тепло, будто мятный чай допила до дна.

Она вернулась в постель с странным ощущением: будто через двор-колодец протянулась тонкая нить, связывая два чужих мира. Невидимая, но уже ощутимая. Завтра — по плану. Но теперь в телефоне было новое сообщение, и от одной мысли о споре губы сами растягивались в улыбку.