Крыша и та девчонка напротив

Глава третья. Гроза и первая встреча

Ночью небо разорвалось внезапно, без предупреждения. Гроза подкралась издалека: сначала низкий, глухой гул, похожий на тяжёлый грузовик, ползущий по эстакаде ночью, потом первые редкие вспышки, что на миг вырывали из темноты силуэты панельных домов мертвенно-белым, холодным светом. А потом пришёл гром — тяжёлый, катящийся волнами эхом по узкому колодцу двора, отражаясь от стен, усиливаясь, заполняя всё пространство. Катя всегда боялась гроз глубоко, до дрожи в костях. Этот страх сидел в ней с детства, с той ночи в старой квартире у метро «Китай-город», когда молния ударила прямо в антенну на крыше: свет погас мгновенно, весь дом задрожал, как при землетрясении, а она, маленькая, забилась под одеяло, зажав уши руками, и считала секунды до следующего удара.

Теперь, в новой комнате, она сидела на кровати, поджав колени к груди, обхватив их руками, и снова считала тихо про себя — раз... два... три... четыре... — чтобы понять, насколько близко буря. Чем меньше секунд между вспышкой и громом, тем ближе. Сердце стучало часто, в унисон с раскатами, воздух в комнате был тяжёлым, душным, пропитанным предгрозовой влажностью, даже с открытым окном. Мама с Сергеем давно уснули за тонкой стеной — их вечерний спор о каких-то бытовых мелочах, о том, куда переставить шкаф или сколько потратить на продукты, затих часа два назад. Они не заметили, как она лежала с открытыми глазами, вздрагивая от каждого удара, как страх сжимал горло.

Сон не шёл вовсе. Тело было напряжено, мысли путались, крутились вокруг ярких вспышек за занавеской. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но каждый новый раскат заставлял сжиматься в комок. В какой-то момент терпение кончилось. Катя встала тихо, чтобы не разбудить никого, накинула тонкую кофту поверх ночной футболки — ткань была прохладной, приятной на коже. Босиком, на цыпочках, она вышла в коридор. Дверь квартиры щёлкнула почти беззвучно, замок мягко встал на место. Подъезд встретил её привычным ночным полумраком: лампочки на площадках мигали тускло, экономя электричество, стены в облупившейся краске, в воздухе висел слабый, знакомый уже запах — смесь кошачьего лотка от чьей-то квартиры на этаже ниже, старой краски и лёгкой сырости от вечных протечек.

Она не пошла вниз, к выходу во двор. Вместо этого повернула вверх — мимо своего шестнадцатого этажа, дальше, по узкой, пыльной лестнице на чердак. Ступеньки были холодными, бетон царапал босые ступни, перила — ржавыми в местах, где краска облезла. Лестница скрипела тихо, но в шуме льющегося за окнами дождя это было почти незаметно. Дверь на крышу оказалась приоткрытой на несколько сантиметров — видимо, кто-то из местных ребят приходил сюда днём покурить или просто посидеть и забыл запереть на шпингалет.

Катя толкнула дверь осторожно, вышла под навес. Дождь лил сильно, косо, ветер гнал крупные капли по бетону крыши, но у широкой вентиляционной трубы, под массивным металлическим козырьком, было относительно сухо — навес защищал небольшой участок надёжно, как импровизированный шатёр. Воздух здесь был совсем другим: свежим, насыщенным озоном после разрядов, мокрым железом от ржавых конструкций и чем-то почти чистым, речным, что пробивалось сквозь вечную городскую гарь и выхлопы. Она шагнула глубже под козырёк, отряхнула с волос случайные капли, вдохнула полной грудью — и вдруг замерла на месте.

Там уже кто-то был.

Артём сидел на старом деревянном ящике — наверное, из-под кабеля или инструментов, оставленном строителями много лет назад. Ноги он свесил вниз, расслабленно, гитара в потрёпанном чехле стояла рядом, прислонённая к трубе, как верный спутник. Он курил медленно, глядя в темноту за край крыши, туда, где вспышки молний выхватывали на миг далёкие силуэты других районов, огни МКАДа, редкие фары машин внизу. Волосы его были влажными от брызг, прилипшими ко лбу и вискам, чёрная футболка потемнела в плечах от дождя. Молния осветила профиль чётко: острые скулы, спокойный, чуть прищуренный взгляд, татуировка на шее — чёрный ворон с расправленными крыльями, будто он сам готов был сорваться в эту бурю и улететь.

Он повернул голову медленно, заметил её в дверном проёме, но не удивился ни на секунду — просто посмотрел спокойно, потом кивнул коротко, сдвинулся чуть в сторону на ящике, освобождая место рядом. Жест был естественным, без слов, как будто ждал кого-то или просто привык к компании в такие ночи.

— Боишься гроз? — спросил он тихо, когда она подошла ближе. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой — от сигарет, от ночной прохлады или от того, что мало говорил вслух.

Катя кивнула, не доверяя голосу, и села на край ящика, оставляя между ними безопасную дистанцию — полметра пустого пространства. Дождь барабанил по металлическому козырьку ровным, гипнотическим ритмом, похожим на африканские барабаны из какого-то старого фильма, капли отлетали рикошетом от края, иногда брызгали холодными искрами на голые ноги и руки. Она обхватила себя руками под кофтой, пытаясь унять лёгкую дрожь — от холода бетона, от страха, от всего сразу.

Артём затянулся последний раз, выдохнул дым аккуратно в сторону, чтобы не в её лицо — запах табака смешался с озоном, стал странно успокаивающим, почти домашним в этой буре.

— Здесь гром тише, — сказал он, глядя на небо, где тучи клубились тяжёлые, чёрные. — Дальше от земли. Звук рассеивается по пути вниз, не так бьёт по ушам, как в квартире.

Следующая молния сверкнула ярко, ослепительно, гром прокатился тяжёлой волной — ближе, чем все предыдущие, оглушительно. Катя вздрогнула всем телом, плечи сжались инстинктивно, дыхание сбилось. Он посмотрел на неё спокойно, без насмешки, потом достал пачку сигарет, как бы предлагая — жест поддержки.

— Хочешь? Иногда помогает расслабиться.

Она покачала головой тихо, сжала колени крепче под кофтой. Он не настаивал, просто пожал плечами легко, убрал пачку обратно в карман и затушил окурок о край ящика. Вместо этого потянулся к гитаре, расчехлил её неторопливо — инструмент был старым, любимым: тёмное дерево в мелких царапинах от частой игры, гриф потёртый, струны слабо поблёскивали в свете далёких фонарей и редких молний. Он настроил пару струн на слух, под шум дождя, пальцы двигались уверенно, привычно.