Крысиная королева

Пролог

Кап-кап-кап…

Капля за каплей утекает моя жизнь. Кандалы перегрызли кожу на руках и ногах. Иссеченная шрамами плоть давно не чувствует боли. Растрескавшиеся губы больше не нуждаются в воде. Разбитые пальцы не переставая кровоточат.

Кап-кап-кап…

Я давно не человек, а кусок гниющего мяса. Мне не страшно попасть в ад. Я при жизни в нём нахожусь.

Я тварь, которая должна сдохнуть. Всё человеческое, доброе, светлое выбили из меня батогами и выжгли огнём. Я страшный урод, монстр, который достоин лишь смерти. Они внушали мне это последние несколько месяцев. Наконец я и сама поверила, что стала чудовищем, недостойным существовать в этом мире.

Кап-кап-кап…

Капля за каплей утекает мой разум. Яркие вспышки детских воспоминаний гасят волны животной ненависти, которые разрушают мою душу. Да, пожалуй осталась только ненависть. Нет не так – НЕНАВИСТЬ!

Но сегодня наконец всё кончится. Игрушка сломана. Пора её уничтожить. Я и есть та игрушка, которую все любили, одевали в яркие наряды, выносили из сказочного дворца в цветущий сад. А потом просто уронили в грязь. И теперь меня можно пинать ногами вместо мяча, рвать на части и, в конце концов, выбросить в мусор.

Я давно не понимаю, что сейчас: день или ночь – в казематах замка нет окон. Вчера они спросили, какое моё последнее желание. Но губы уже не могли шевелиться. И всё же на одно слово сил хватило: “Солнце”. Больше всего я хочу увидеть солнце перед своей кончиной. Почти год я не видела его яркого света, не купалась в нежных тёплых лучах, скользящих меж веток прекрасных деревьев сада в моём родном поместье.

Моя жизнь уже никогда не будет прежней.

Моей жизни больше не будет.

Моей жизни уже нет.

Только небесное светило останется неизменным из века в век. Каждый день оно будет подниматься над горизонтом, чтобы осветить и согреть мир. Ему наплевать на беды и радости людей. Оно вечно.

Как они смеялись надо мной. Чудовища в человеческой шкуре. Это они превратили меня в тварь без рода, без племени. Почти заставили забыть, что я человек. Они стояли в облаке кружев и дорогих духов и смеялись, не забывая подносить к лицу шёлковые платки, чтобы запахи смерти и гниения не могли потревожить их высокородные носы.

Кап-кап-кап…

Капля за каплей вытекает кровь и гной из незаживающих ран. Разложение уже поразило мои стопы. Чернота поглощает моё тело. Я уже труп. Разве можно причинить боль мертвецу? Но я знаю: они смогут это сделать. Их извращённый мозг обязательно изобретет такую жестокую казнь, которую ещё не рождало человеческое сознание.

Кап-кап-кап…

– Пришло время сдохнуть, мерзкая полукровка, мешок с отбросами, отрыжка дьявола. Нет настолько отвратительного имени, которым можно наречь тебя. Если ты ещё помнишь как молиться, то самое время это сделать. – огромная фигура стояла в дверном проёме, изрыгая самые грязные ругательства, какие только может родить человеческая фантазия.

– Эй, стража, притащите мешки! Не смейте прикасаться руками к этому вонючему дерьму.

Мое тело рухнуло на пол после того, как кандалы отстегнули от стены. Они обмотали меня грубой холщовой тканью с запахом плесени и гнили и поволокли по сырому каменному полу, взявшись за цепи, как за вожжи. Но наверх не понесли. Значит сочли, что я не достойна увидеть свет даже в крохотное тюремное окно. На что я надеялась? Я же уже давно насквозь видела их чёрное нутро.

Конечно. Он тоже здесь. Мой убийца. Разве он мог пропустить это зрелище? Скалится своей белозубой улыбкой. Порода в каждом его движении, в каждой черте прекрасного лица. Как он кичится своей благородной красотой. На светских раутах все женщины стелятся перед ним как осенняя листва, сорванная с дерева порывом ветра. Но стоит дверям захлопнуться, как на его руках проступает кровь, которую не смоет ни один дождь, ни один горный поток во всем мире. А его лицо уродует гримаса жестокости и подлости.

Его абсолютная власть породила безнаказанность. А безнаказанность – абсолютную власть.

– Привет, крошка! О, а ты всё ещё красотка. Я бы с тобой позабавился подольше. Но, знаешь ли, государственные дела не ждут, – он брезгливо, двумя пальцами поднял мою голову и пристально посмотрел на израненное лицо, изучая его своими сальными глазами от лба до кончика подбородка, словно получал удовольствие от созерцания последних минут жизни поверженного врага.

– Как бы я хотел выколоть твои зелёные глаза, но очень хочу, чтобы ты насладилась моим прощальным подарком в полной мере.

Сознание, как назло, не покидало меня. Из последних сил я собралась и плюнула в своего палача.

Он завизжал абсолютно не по-королевски и оттолкнул меня со всей силы так, что я, как тряпичная кукла, отлетела к противоположной стене.

– Кончайте этот балаган! – тем же батистовым белоснежным платком, которым только что вытирал мой плевок, он дал сигнал страже.

Солдаты схватили меня за руки, с трудом преодолевая брезгливость, и бросили в маленькую, абсолютно пустую камеру, освещенную парой факелов под потолком.

Дверь со скрипом захлопнулась.

Ну здравствуй, смерть!