Крысы под землёй не плачут

Глава 1

Глава 1

15 ВЕК Н.Э

Пыль. Она была вездесущей. Скрипела на зубах, забивалась в складки одежды. Земля ссохлась, покрылась трещинами. Уже несколько дней нещадно палило солнце, высушив широкий и протоптанный тракт, как заскорузлую кожу. Пожухлая трава чахлыми былинками крошилась под ногами изнурённых людей, колёсами телег и копытами лошадей. Любава скучающе смотрела на бесконечные лесные заросли вдоль тракта. Размеренный ход повозки нагонял сонную тоску. Неудобный кокошник давил на голову, отчего жара становилась ещё невыносимее. Ей хотелось снять его, свободно встряхнуть косами, вскочить на коня и пуститься вскачь по этой ровной и сухой дороге, оставив в клубах пыли бесконечную вереницу обоза, объединившего разных по сословию и достатку путников.

Но не полагалось замужней девице семнадцати лет отроду вести себя неразумной девчонкой. Поэтому оставалось только одно: тихо вздыхать. Томиться от жары и скуки. С потаённой завистью смотреть на конную стражу, которая носилась по кромке дороги, подгоняя разомлевших от зноя людей.

Её тихие вздохи тревожили только десятника, который грузно вышагивал рядом с повозкой. Этот крупный, суровый мужчина, облачённый в тяжёлый кольчужный доспех, не понимал причин вздохов вверенной его охране жены наместника. Они беспокоили его больше, чем слухи о бесчинствующей в окрестностях банде Стеньки-разбойника, чем хмурые облака у линии горизонта, грозившие превратить высушенную и спрессованную жарой землю в скользкую грязь. До следующей дорожной ямы оставалось не более пятнадцати вёрст, и десятник внутренне молился, чтобы вздохи остались вздохами, а не обрушились на седую голову старого вояки внезапными женскими капризами.

Скучающий взор Любавы снова скользнул по густой чащобе, задержался на купеческих повозках, проследил за стражником, который направил своего коня в конец обоза, где плёлся не обременённый скарбом и пожитками простой люд. Десятник был готов к очередному вздоху, но внезапно соболиные брови на белоснежном личике нахмурились, в глазах появилось недоумение. Любава недовольно отвернулась. Какое-то время она сидела неподвижно, являя собой пример величия и самообладания благовоспитанной жены вельможи.

Затем поправила кокошник, досадливо куснула нижнюю губу и снова обернулась, глядя куда-то за спину десятника. Её губы чуть дрогнули. Любава прикрыла рукавом лукавую улыбку, которая легко читалась в заинтересованном взгляде. Десятник раздражённо насупился и обернулся, высматривая, что так привлекло жену наместника. Увиденное ему не понравилось.

Парень был статен и высок, почти белёсые, выгоревшие на солнце волосы, копной обрамляли загорелое лицо, на котором выделялись синие глаза. За его спиной болтались на сыромятном ремне гусли и котомка. Он откровенно глазел на Любаву, дерзко ухмыляясь кокетливому смущению. Нахал прибавил шаг, поравнялся с повозкой, игнорируя мрачнеющего десятника.

Глубоко вдохнув, десятник сжал кулак — и на выдохе с размаху ударил нахала. Вложил в удар весь вес: тот полетел наземь, едва не сбив с ног идущих следом. Любава испуганно вскрикнула. А десятник, будто ничего не произошло, равнодушно отвернулся, не удостоив жертву рукоприкладства даже взглядом.

Раздражение улеглось, но тревога осталась. Память воина, отточенная годами, снова и снова возвращала к моменту удара. Десятник не мог понять, что так тревожило: лёгкость, с которой парень, падая, сумел уберечь гусли? Или крепость молодых мышц — будто по камню ударил?

Содержимое котомки рассыпалось по земле: чистые берестяные листы, залитая воском ципера, откатился в сторону костяной стилос. Парень в первую очередь схватился за гусли, заботливо осматривая резной корпус и проверяя струны. За его спиной охранник обоза остановил коня.

— Высоко летает горлица, не для нашего брата.

Молодой гусляр усмехнулся, глянув на удаляющуюся повозку. Мрачный и грозный десятник не внушал ему особого беспокойства. Видал он более мрачных, и более грозных. Куда больше его интересовала женщина, ехавшая впереди.

— Кто она? — спросил гусляр.

— Жена наместника.

Любава украдкой оглянулась через плечо — видать, беспокоится о нём. Парень в ответ тронул струны. Звонкий перелив сорвался с кончиков пальцев и долетел до слуха прелестного адресата.

Охранник перевёл взгляд на стилос.

— Грамоте обучен?

— Немного, — ответил гусляр и, сунув стилос за пазуху, принялся подбирать берестяные листы, бережно отряхивая и складывая их в котомку. Охранник задумчиво понаблюдал за ним, затем произнес:

— Что-то лицо твоё знакомо.

Гусляр молча пожал плечами. Охранник неторопливо спрыгнул с коня, поднял циперу и озадаченно уставился на испещрённую знаками и чёрточками восковую поверхность. Плечи молодого человека на мгновение напряглись, затем он усмехнулся, рывком затянул узел котомки, поглядывая на стену леса. Охранник нахмурился. Что‑то приковывало его внимание в ципере, словно за стройными рядами чёрточек скрывался тайный смысл.

— Как звать?

Гусляр с нарочитой медлительностью поднялся на ноги, встал напротив охранника, спокойно глядя на его склонённое лицо. Усмешка ещё не сошла с губ, но взгляд сковал внезапный лёд, спрятав тёплую синеву за холодным прищуром.

— Ванька, — прозвучал ответ.

Охранник вскинул на него настороженный взгляд — уже догадываясь, кто перед ним, но ещё не успевая отреагировать.

— Беда, — добавил парень.

Охранник испуганно отпрянул, бросил циперу и, пытаясь выхватить меч, закричал во всё горло:

— Разбойники!

Ванька-Беда был быстрее. Привычным движением выхватил стилос и, крутанув, вонзил остриё в горло охранника, оборвав повторный крик:

— Разб…

Охранник рухнул на колени, упал на бок, хрипя и давясь кровью. Ванька-Беда подобрал его меч, вскочил на коня, натянул поводья и ударил пятками в бока животному. Конь закружил на месте, топча бросившийся врассыпную люд. И как по сигналу, с гиком и гаком, ломая сухие подлески, ринулась из леса банда Стеньки-разбойника, зажимая в клещи охваченный паникой обоз. Впереди на коне — сам Стенька: кряжистый мужик с грубыми, словно вырубленными, чертами лица. Он размахивал топором над головой, зажав древко в огромной лапище. Ванька-беда захохотал, отпустил поводья и рывком послал коня к повозке Любавы.