Крыжовенное варенье (исторический детектив, книга 1)

Разговор на кухне

Москва, август 2000-го года.
- Уно-уно-уно, ун-моменто! – завывали Фарада с Абдуловым.
«Формула Любви» был одним из самых любимых фильмов у Светланы Артемьевны. На экране Александра Захарова зыркала глазищами по сторонам, изображала «Амор».
Мария Алексеевна и Станислав Евсеевич сидели на полужестком угловом диванчике, запершись на кухне, и смотрели телевизор. Сын Сережка недавно вернулся со студенческой практики и решил устроить дома небольшую «тусню» а ля «Прощай лето, здравствуй … , новый курс!» В его лексиконе между словами «здравствуй» и «новый» присутствовало еще одно, на жаргоне означавшее «седалище», но родителям оно названо не было.
Дверь скрипнула, на кухню вместе с ритмичными ударами   многопудового металла прорвался наследник. Он старался держаться ровно и говорить четко:
- Предки, а вам погулять не надо?
Открыл дверцу холодильника, вытащил еще одну упаковку пива. Ответа так и не последовало.
А что тут ответишь. Предлагала ведь Мария Алексеевна оставить их с мужем в покое и отправиться всем молодым в загородный дом. Но Сережка ни в какую. Говорит, итак собрать всех трудно, за лето отвыкли друг от друга. За пятьдесят километров на электричке никто не потянется. А на машинах… Это тогда кому-то утром не похмеляться, - кто ж на себя такую обузу взвалит?!
Откровенность отпрыска, который в нынешнем странном году с тремя нулями вдруг начал громко заявлять о своем взрослении, поначалу повергла в шок. Супруг с перепуга даже предложил самим уехать на дачу. Но мудрая и властная женушка возразила:
- Нечего прихотям потворствовать! Иначе через пару лет окончательно на голову сядет.
Сговорились даже принять участие во всеобщем веселье. Пивка с молодежью попить, поболтать… «Скосить за корешей», - так или примерно так сказал бы, наверное, Сережка.
Но «косить» расхотелось сразу же, как только первые визитеры переступили порог. Нет-нет, сережек (экая омонимия с прозванием единственного дитяти) в носу да пупках и радужных ирокезов не наблюдалось. Все были скромные, вежливые: здоровались, вытаскивали из пакетов принесенные к столу бутыли да салаты. С удовольствием разглядывали картины на стенах и сами, первые, завели с «предками» беседу о Гумилеве. Именно эта тактичность, да сдержанность и навеяла на Чижовых-старших неимоверную скуку. Ушли на кухню, включили телевизор и закрыли дверь. Уж о чем, о чем, а о Гумилеве им говорить со студентами совершенно не хотелось.

- А ты знаешь, Калиостро ведь на самом деле приезжал в Россию. Я на днях Светлане Артемьевне звонила, - сообщила Мария Алексеевна мужу, когда «Формулу любви» прервали на рекламную паузу. – А той, в свою очередь, звонил Валентин Николаевич. Он уже вернулся в Петербург и сразу же, как эксперт, угодил на раскопки. Его вызвали в бывшее имение попечителя императорских театров Елагина, теперь там расположен Центральный парк культуры и отдыха. Живописнейшее место. Остров, высоченные лиственницы.
- Ну, что ты мне рассказываешь, - перебил супруг, - я ж был в этом Це-Пэ-Ка-О. Там офис Попова, что оценкой предприятий занимается.
- А, точно, ты рассказывал про Попова. А историю парка знаешь?
Чижов-старший пожал плечами:
- Откуда ж!
Мария Алксеевна достала из хлебницы сдобу с курагой и начала кромсать огромным ножом.
- Так вот. В начале девятнадцатого века это место выкупил сам император, Александр I, для своей матери, императрицы Марии Федоровны. Старенькая она уже была, трудно выезжать в загородную резиденцию. А на острове, средь природы, находила отдохновение.  Именно для нее в 1822 году на восточной стороне был сооружен «Павильон под флагом». Видел его?
- Видел. И даже знаю, что назван он так, потому что при встрече высоких гостей над куполом павильона поднимали Андреевский стяг. А у тебя-то откуда познания?
- Так Светлана Артемьевна хвасталась новой работой своего друга, как всегда с историческими ремарками… - Мария Алексеевна тяжело поднялась с диванчика, подошла к плите, зажгла конфорку и подвинула на нее чайник. - Но до сих пор никто даже не предполагал, что на месте павильона раньше существовало иное строение.
Снова громкая музыка и Сережка, просочившийся в дверь:
- Мам-пап, у нас хавка закончилась, я возьму помидорчиков-огурчиков…
- Давай порежу, салатик сделаю, - предложила хозяйка. Но сын скорчил гримасу:
- Да, ну, так слопаем, - вытащил овощи из холодильника вместе с лотком и скрылся.
- Сережа! Сережа! А помыть? – пыталась кричать ему вдогонку мать. Да где там! Разве этакий регтайм перешибешь?!
- У них в желудках уже все проспиртовано, - любая бацилла помрет, - пытался утешить супругу Станислав Евсеевич. – Да и не покупные овощи-то, с собственной грядки, - не страшно. Давай, лучше рассказывай дальше про раскопки в Питерском парке.
Никогда прежде Чижов-старший не интересовался так живо «культурными новостями». Давно закончилась рекламная пауза. По телевизору снова пошел любимый фильм. Но смотреть его как-то расхотелось.
- Ну… Имение то, вернее, здание, ну, «Флигель под флагом», - все же Мария Алексеевна была несколько растеряна и расстроена, даже немного жалела, что отговорила мужа от поездки на дачу. – Короче, под флигелем раскопали старый фундамент, похоже, на том месте прежде стояло нечто типа ротонды, такого круглого павильона с колоннами. До сих пор под фундаментом сохранился подвал. И Валентину Николаевичу посчастливилось быть одним из первых, кого в этот подвал впустили.
- А там - скелеты и крысы, - пытался разрядить обстановку супруг. Засвистел чайник. Мария Алексеевна выключила газ, долила кипяток в заварку.
- Да, нет. Там, среди пыли и обвалившихся камней - старинные сосуды и латунный кастет. Светлана Артемьевна говорит, что Старков даже слезу пустил, когда их увидел. Представь только, он прикоснулся к предметам, к которым до него никто не дотрагивался больше двух столетий, с Екатерининских времен практически.
- А наша мисс Марпл сама видела, как Валентин Николаевич плакал?
- Нет, но слышала, как дрожал его голос во время рассказа.
Кажется, обстановка была несколько разряжена. И, возможно, жизнь предков вошла бы в свое обычное русло, если бы  не очередной инцидент.
На кухне было душно и Станислав Евсеевич распахнул окно не чуть-чуть, вертикально, а на весь позволяемый фрамугой горизонтальный угол. Рядом с кухней находилась большая комната и балкон, куда гости выходили курить. И вот с этого самого балкона послышались два девичьих голоса:
- Свет, ну, не думаю я, что у Мишки роман с Сыроежкиной. Сколько ему лет, и сколько ей! Она ж ему  в матери годится!
Чижовы замерли. Мария Алексеевна застыла с горячим чайником в руках, супруг ее и вовсе прислонился к подоконнику, чтобы четче все слышать.
- А почему он тогда от меня бегает, почему сегодня на вечеринку не пришел?
- Ты знаешь, мне кажется он не от тебя, а от Сережки бегает, что-то там у них произошло, похоже, еще весной, или даже зимой. Как раз тогда, когда Сыроежкина прислала человека к нам курс, чтобы отобрал студентов на съемки.
- А ты была на тех съемках, ну, когда Мишка с ней познакомился?
- Была. Там предлагали всем высказаться по вопросу оттока молодых специалистов за границу, - повисла пауза, видимо, дамочка затягивалась сигаретой. - Мы еще удивились, зачем младшекурсников набирать на такую тему? Ведь логичнее было бы выпускников. Верно?
- Верно!
- Ну, вот! Мишка чаще других реплики вставлял. Если честно, всякую чушь порол. После съемок к нему подошел редактор программы и сказал, что с ним желает переговорить сама мадам Сыроежкина. Все, больше ничего не знаю.

- Сына, сынуля! – завопила Мария Алексеевна, да так истошно, что девчонки шуганулись с балкона в комнату, а Сережка услыхал вопль даже через долбящую музыку.
- Ма, ты че! Ну, дай повеселиться! Че опять не так?
- Серега, ты  с кем-нибудь из друзей о бабушкином дневнике, или о перстне с изумрудом, о Николае Городце, говорил? – задал вопрос отец.
- Родичи, вы тут, на кухне, угорели, что ль? Да кому бабкин дневник интересен?! Мы там девчонок кадрим, так сказать о будущем думаем, а не в прошлом копаемся, не генеалогическое древо исследуем.
Сережка схватил из стоявшей на столе хрустальной вазочки пряник и откусил.
- Спасибо, чаю не надо, - попытался он съерничать. Но по лицу  родителей стало понятно, что те чай предлагать не собираются, и шутить тоже не будут.
- Ты нас не правильно понял, сынок, - вступила в беседу Мария Алексеевна. – Не сейчас. А когда-либо. Может быть, зимой. Или весной…
- Да очень мне надо было об этом говорить!
Чижов-старший взял сына за плечи, подтолкнул к угловому диванчику и насильно усадил. Тот уже начал раздражаться:
- Ни с кем я не говорил, - с мольбой смотрел он на отца.
- А на какие такие съемки к Елене Сыроежкиной вас приглашали и когда.
Сережка удивился вопросу, но ответить решил прямо и подробно. Понял, иначе «черепа» от него не отстанут.
- Ладно, ма, па! Тогда, наливайте чаю. («Все ж нехорошо разговаривать с родителями, когда от тебя разит пивом, авось крепкая заварка слегка протрезвит голову и перебьет хмельной дух»)

И Сережка рассказал.
В конце минувшей зимы к ним на факультет действительно приходили представители утренней программы, на которой работает Елена Сыроежкина. Раздали анкеты и потом, по результатам их заполнения, отобрали десять человек, которых и пригласили на запись передачи. Точнее, пятнадцать человек, из расчета, что кто-то может не прийти. Сережка попал в группу, но он-то как раз и прогулял ответственное мероприятие.
- А ты разве не помнишь, я же тебе говорила, что Лена Сыроежкина моя бывшая одноклассница… - непонятно к чему вставила мать.
- Ма, я, конечно, пьян слегка, но не настолько, чтоб память отшибло! Помню! Как не помнить?! Ну, так что с того? Обязан был явиться пред ея светлые очи в обязательном порядке?! Ну не захотел я сниматься…
- Нет! Не обязан был, - даже как-то растерялась мамаша.
-  Кстати, она, видимо, об этом, ну, что я твой сын, тоже помнила. Ребята утверждают, спрашивала обо мне.
Мария Алексеевна и Станислав Евсеевич переглянулись.
- Ты говорила Лене, где Сергей учится? – теперь уже допрос был перенесен с сына на супругу.
- Не помню я, - пожала та плечами. – Наверное, говорила, как сыном-то не похвастаться.
- А правда, что у Мишки, друга твоего, с этой Сыроежкиной роман? – снова спросил Чижов Чижова.
- Ну, что-то типа того, а вы собрались привлекать полицию нравов?
- Да не до нравов нам! Последний вопрос, сын. Не расспрашивал ли Мишка тебя про бабушкин дневник, мол, где лежит, в коттедже или в городской квартире?
- Ой, да не помню я, пап!
- Отвечай! – тряхнул его за плечи грозный батяня.
- Ну, - он потупил взгляд. – Было что-то такое. Мельком. Подробности…
- Давай-давай, напрягай извилины, - снова затряс за плечи. Марии Алексеевне такой способ выколачивания информации показался даже несколько антипедагогичным.
- Как-то так к слову пришлось. Мы говорили о занудстве предков, - тут он спохватился. – Ну, то есть, обсуждали, у кого из знакомых слишком вредные родители. Вы у меня, разумеется, не такие!
- Зато ты у нас подлиза, хитрец и трепло! – перебил сына папаша. Жена одернула его за локоть, мол, потише, не наезжай на ребенка. – Ладно, давай без этих лакейских изворотов.
- Ну, тогда, вкратце, вот. Мишка рассказал мне, что его дед заставлял спать даже зимой всегда с раскрытой форточкой, за двойки из школы велел драить толчок, а за пятерки принуждал свою бабку печь внуку плюшки. Я в ответ рассказал, какая у нас была бабуля, как она читала дневник. И что никому не разрешалось во время этого чтения выходить из комнаты, жевать или разговаривать. Ну и, само собой как-то получилось, что я упомянул, что тетрадочка сия заветная до сих пор в ящике письменного стола валяется.
- Точно сам сказал, или все же Мишка спросил? – желала уточнить Чижова-старшая.
- Может, и Мишка спрашивал. Ма! Я теперь не помню, дословно-то…
- А верно, что Мишка, когда с Сыроежкиной спу… познакомился, дружить с тобой перестал? Кстати, ты ему говорил, что она мамина одноклассница?
-  Говорил. Наверное, на то и обиделся. Даже не разозлился, а конфузливый какой-то стал. И дружбу мы не бросали, просто встречаемся реже. Видишь, перестал на общие наши тусни приходить. Думаю, ему просто не до того, или слегка неловко. Ну, все вопросы, товарищи штандартенфюреры?
И парень, наконец, был выпущен из цепких родительских рук.

Х Х Х Х Х
Невиновность Саши Вуда была практически доказана. Даже кунштюк с приметной шапкой стал понятен. Чтобы подставить бедолагу, на время изъяли головной убор из шкафчика в его кабинете. Сашка припомнил что-то такое. Вначале, мол, не мог найти, ушел домой без «ушанки», а на следующий день обнаружил ее на видном месте. Раньше бы его словам никто не поверил, а теперь, когда открылись и иные обстоятельства подтасовки улик… Эта шапка была у них как запасной вариант, если кто из местных все же обратит внимание на дорогую иномарку у подъезда… И ведь верно, Лаврон обратил. Только никто не предполагал, что буквально через несколько дней с хозяином шикарного авто, Генеральным директором «Картопака», произойдет скандальная история и гос.номер попадет в газеты.
Экс-ведущего к нежнейшему ликованию Юлечки, выпустили на свободу.
Елена Сыроежкина созналась, что через друга Сережки Чижова Михаила пыталась разузнать кое-что о семье бывшей одноклассницы, но то, что передавала информацию третьему лицу, отрицала.
«Интересно было, все ж дружили когда-то… Какие тут могут быть претензии. Почему напрямую не позвонила, да дела как-то, да и не совсем ловко. Стыдно, знаете, как-то показывать, что, несмотря на свою популярность, ты весьма и весьма одинока,» - тут она даже слезу пустить попыталась.
Ее действительно пригласили вести историческую викторину, придуманную Лобенко. Что Ольгу, да и всю честную компанию, разумеется, опечалило. Надежда на новую творческую работу, связанную с ее исконной профессией, с актерским мастерством, издохла как старый больной пес.

«1 сентября, 2000-го года.
Опечалена я, что так получилось или нет? Конечно, мне жаль. И когда я откликнулась на предложение Гридасова сгенерировать идеи новых программ, и когда писала предложения по «пилотному» выпуску исторической викторины, я, разумеется, везде ставила «ведущий» мужского рода, а в скобках дописывала «ая». Но в душе-то предполагала, точнее, нет, не «предполагала», а лелеяла надежду, что это будет именно «ведущая», еще точнее, что это буду именно я.
Ощущение, будто мне предложили конфету, а когда я развернула яркий блестящий фантик, то обнаружила, что внутри ничего нет. Очередная бутафорская коробка из «Волшебного ларца». Зрителям втолковывается, что там ценный приз, а на самом деле… Но в «Ларце» этот приз все же выдавался, хотя и свершено не празднично, со склада, с оформлением кучи бумаг… Мне же не досталось ничего. Авторство и редакторство не в счет. Такая же рутина, что и с бывшим администрированием. Зарплата повыше, голова занята больше. Но я ведь не об этом мечтала, не для этого в телецентр пришла…
С другой стороны, мне ничего наверняка и не обещалось. Эх, сама дура, надо было открыто переговорить с Гридасовым. Ведь, видно же, человек проявляет ко мне интерес, стало быть, прислушался бы к просьбе. Да и любой психолог скажет, что о своих стремлениях в плане карьеры нужно заявлять открыто и смело, иначе начальство решит, что вы слишком инертны. Кто первее, тот и правее. »

Ольга писала эти строки на работе. Все коллеги уже разошлись по домам. В последнее время она привыкла засиживаться в Останкино подолгу. Куски сочиненного без труда переправляла домой по электронной почте. На рабочем агрегате никаких записей не хранила. И «фанатик» бродит где-то рядом, и сотрудникам лишние подробности знать ни к чему. Как минимум, компьютерщики имели возможность залезть в ее святая святых, как максимум, - любой, кому стало бы любопытно, и кто проник бы в кабинет. Пароли заводить у них было не принято, рабочая информация могла понадобиться коллегам и в момент отсутствия сотрудника.
Небольшой, в сердцах написанный текст был скопирован и отправлен. Она зачем-то открыла оригинальный файл, прежде чем его уничтожить. Снова вчиталась в строчки. В это время дверь кабинета распахнулась. Вошел Генрих Ильич Гридасов с огромным букетом красных роз в руках.
- Оленька, это вам! - сказал он, плюхнув презент прямо на клавиатуру.
Неизвестно, от чего она растревожилась больше, от того ли, что букет продавит и заставит сработать совершенно неожиданные клавиши, от того ли, что Гридасов изловчится прочесть сейчас строки из дневника, или же от предчувствия некоего важного разговора.

- Оленька, не пугайтесь! - Генрих Ильич был как всегда элегантен, но нынче почему-то весьма демократичен. Вместо обычного для него костюма с галстуком, - махровый джемпер цвета кофе с молоком и слоновой кости рубашка. С одной стороны, добродушный, мягкий образ. С другой – слишком карамельный. Просто Сахар Медович какой-то. С головой тоже что-то было не так. Коротко, похоже совсем недавно, и ровно выстриженный ежик, - и на макушке, и на подбородке. Пахнет парфюмом с нотками бергамота.
- У меня к вам разговор…
«Ну, что я говорила, точнее, думала».
– Очень важный!
«А то по цветам не понятно».
– Но об этом позже, в ресторации. Мы с вами едем сегодня ужинать.
«Вот нахал! А согласия дамы не хочет спросить?»
– Если, конечно, вы не возражаете…
«Ну, ладно, уже лучше. Стоило бы отказаться, устала, да и вид не самый праздничный. Но… с другой стороны, приватная беседа с Генрихом Ильичем ей сейчас как нельзя кстати.»
Ответила согласием:
- Хорошо. Только цветы в вазу поставлю. Хотя, нет. Лучше возьму с собой.
«Этакая громадина не останется незамеченной в кабинете. Завтра все задолбают вопросом, от кого да по какому поводу. Что отвечать?»

В машине молчали. Исключительно потому, что Ольга боялась предстоящей беседы и очень не хотела начинать ее при посторонних, а именно при водителе.
Она уже решила для себя, что, о чем бы ни завел речь ее нынешний шеф, обязательно коснется карьерного вопроса. Поинтересуется, почему он пригласил на роль ведущей Сыроежкину, и почему не обсудил это решение ни с кем из рабочей группы. А, если повезет, то после бокала вина, или что там будет, спросит не примерял ли ненароком роль шоумена в исторической викторине на нее, на Ольгу, и что по этому поводу думает.

Ресторан был японским. Но каким-то нетипичным для подобных заведений. Ольга привыкла, что Ниппон – это ярко-оранжевый круг солнца, синие кимоно и суровая самурайская символика. Здесь все было бежевым: ореховая мебель, соломенные икебаны, панно с песочными дюнами за стеклом и солнечный паркет. Она в бордовом джемпере и черной юбке не вписывалась. Хорошо еще ярко-алый букет оставила в машине. Зато Гридасов гармонировал со всем этим интерьером как нельзя лучше. Специально, наверное, подбирал.
Девушка ожидала, что и официантка выплывет с русой косой до пояса да конопушками на носу. Но пришел паренек, действительно узкоглазенький и со смоляными волосами, впрочем, желтизны его лица, льняных кимоно и хакамы было вполне достаточно для соответствия общему убранству.

Меню предлагалось как восточное, так и европейское. Ольга Лобенко в последнее время очень уставшая от всевозможных неловких ситуаций, к которым относила и это непонятное свидание, предпочла не путаться в языколомных названиях блюд и не конфузиться с палочками. Заказала себе лангет со спаржей и апельсиновый свежевыжатый сок. Гридасов нимало не смутился тем, что выбрал блюдо из иного, нежели спутница, меню, а чтобы не обмишулиться с прочтением просто ткнул пальцем в нужную строчку.
- Итак, Генрих Ильич, не интригуйте. Что у вас за разговор? Да еще с цветами! Надеюсь, вы не предложение делать мне собрались.
Ольга, сама не знает почему, пошла в атаку.
Конечно, нельзя сказать, чтобы она была настолько непрозорлива, чтобы до сих пор не разглядела отнюдь не деловой интерес Генриха Ильича к собственной персоне. А коли разглядела, то, понятно, и роль невесты начальника на себя примеряла. И что? Коробило, естественно. Слишком неживой он был, слишком манерный. Может быть, дело в возрасте?
Она не раз сама себя спрашивала, почему позволяет ему провожать. Почему принимает его ухаживания? Любви, безусловно, не присутствовало. Проверяла: представляла, что он не богатый начальник, а простой мужичонка…  И что? Погнала бы от себя взашей! А так…
Это «а так…» ее и смущало. Получалось: у него к ней чувство, а у нее к нему – корысть. Стыдно? Еще бы!

На штурм прямым вопросом он отреагировал весьма благодушно:
- Хе-хе! И не надейтесь, именно предложение.
- Деловое?
- Нет, личное…
Официант принес лангет и  лапшу в плошечке. Надо признать, ее кавалер довольно ловко начал орудовать палочками.
Оба принялись жевать. Повисла пауза.
- М-м-м… - Гридасов подтянул губами длинную макаронину, то и дело норовившую зацепиться за бороду. – А напитки-то… Минералку заказали, а про вино забыли.
Сделал знак псевдо-японцу в юбке и опять обратился к компаньонке:
- Вино?
- На ваше усмотрение.
Он снова ткнул в меню, не произнося ни слова.
- Ольга Валерьевна! Оленька! Ну вы же не глупая девушка. Прекрасно понимаете, я не молод, одинок… - Генрих Ильич расхохотался. – Напоминает мелодраму советских времен. Не хватает только рабочей атмосферы… Отсвета мартеновской печи или вязальщиц снопов на заднем плане. Впрочем, эти вот пучки высохшей травы, претендующие на икебаны, вполне за снопы и сойдут. А вместо мартена… Можно попросить зажечь свечу.
Мужчина сказал это настолько просто и мягко, что Ольге даже захотелось оттянуть предметный разговор, чтобы не портить человеку настроение так сразу.
- Не надо свечку, Генрих Ильич…
- А просто Генрих еще нельзя? Кажется, уже достаточно для того знакомы.
- Хорошо, Генрих! Уф! Честно? Мне ваше…
- Твое. О! И вино несут!
Официант хотел плеснуть в рюмку, для пробы, но Гридасов его остановил:
- Нет-нет, не надо, разливайте сразу по обоим бокалам. Нам не терпится выпить на «брудершафт». Так ведь, Оленька?
Девушка кивнула. Псевдо-японец разлил, снял белой накрахмаленной салфеткой багровую каплю с горлышка и удалился. Они переплели руки, пригубили. Кавалер вытянул уста, дама подставила щечку.
- Ну, уж тогда давай буду называть тебя Гешей. Идет?
- Идет!
- Геш, я ж про тебя ничего не знаю, - разговор как-то сразу стал проще.- Откуда родом? Был ли женат? Есть ли дети?
- Ну, давай начнем с простейшего. Я старше тебя аккурат на двадцать лет. И встречный вопрос: тебя это не пугает?
Ольга почувствовала, что зубы начали крепко сжиматься, как бы припечатывая верхнюю челюсть к нижней, - верный признак, - она уже слегка одурманена алкоголем. На следующем этапе по телу должна пробежать стая мурашек, потом смешки сделаются протяжнее, потом поникнет осанка. Ну, а дальше… Дальше она позволяла себе заходить, точнее будет сказать, запивать в исключительных случаях: попранная гордость, дезориентация в жизненном пространстве, падение самооценки с Останкинской телебашни… Сегодняшнее рандеву «исключительным случаем» девушка не считала. Не потянет даже на «поникшую осанку», максимум, что можно допустить, так это «стаю мурашек».
- Знаешь, мне кажется, это Генрих Ильич старше меня на двадцать лет. А Геша – значительно моложе.
Гридасов хмыкнул себе под нос.
- Ну, коли так, могу обязаться даже бороду сбрить.
- Совершенно ни к чему.
- Дальше по списку. Женат не был. Детей, соответственно, тоже нет.
- Почему же «соответственно»? – Ольга разошлась. – Одно другому не мешает.
- И тем не менее. Коренной москвич.
Вроде бы больше говорили, да и времени, вроде бы, прошло не слишком много. А блюда оказались пусты. Заказали десерт. Ольга ненадолго вышла. Вернулась. Бокал снова наполнен вином. Выпили за молодость.
- Геш, скажи честно, почему пригласил на роль ведущей Сыроежкину? Почему мне это место не предложил? Неужели не чувствовал, что хотела бы?
Он откинулся на спинку стула.
- Чувствовал. Но и о своих личных планах насчет тебя помнил, что сказали бы коллеги? Карьера через…
Он пытался подобрать нужное слово. Но… «постель» вставлять было слишком рано, а другие как-то не подходили, - фразеологизм все-таки.
- Экий прыткий, - Ольга даже пристукнула кулачишкой по столу. И заметила, что стая мурашек как-то пролетела мимо, а вместо затяжного хихиканья, у нее уже начал заплетаться язык. – Во-первых, у нас еще ничего не было. Во-вторых, ты что серьезно решился предлагать мне сегодня руку и сердце?
Гридасов взял салфетку, аккуратно промокнул уголки губ.
- Я, конечно, кажусь архаичным ископаемым. Но все ж не настолько глуп, чтобы не понимать, что нынешние свадьбы делаются не после благословения папеньки с маменькой, а после того, как молодые… Кхм! Ну, как любящие друг друга люди, поживут некоторое время вместе.
«Вон куда загнул! Переспать, стало быть, для начала зовет, а не в загс…» И она начала силиться сказать что-нибудь этакое, чтобы снова растянуть столь внезапно сократившуюся дистанцию между ними. Но не выговорила ни слова. Икебана в вазе пошатнулась, Лобенко протянула руку, чтобы ее подхватить, - рука безвольно упала на коленку, но и ваза не разбилась. Песок под стеклом на панно завертелся, будто подхваченный вихрем, за ним закружилась и вся зала…

 Х Х Х Х Х
Что же у Оленьки телефон не отвечает? Светлана Артемьевна не на шутку беспокоилась. Не радовал даже долгожданный звонок из Питера, от Валентина Николаевича.
Тот не объявлялся довольно давно. Позвонил специально, чтобы доложить о своей экспертной работе в бывшей Елагинской усадьбе:
- Разумеется, я пошел рыться в архивах, - хвастался Старков. -И знаете, похоже, эта ротонда служила для всевозможных полулегальных сборищ. Скорее всего, именно здесь собирались масоны, которых взял под свое крыло Елагин. А еще я обнаружил сведения, что именно в этом месте в 1779 году проводил «Сеанс белой и черной магии» величайший авантюрист граф Калиостро. Как вам находочка?»