Крыжовниковы Холмы

Глава 1. Дом тетушки Оленьевой

Карета остановилась у кривых деревянных ворот, обвитых плющом. Пал втянул носом воздух, казавшийся здесь гуще: пахло елью и березой, свежей травой, чуть дымком и, едва уловимо, крыжовником. Еще незрелым, с кислинкой. Пал вылез из кареты. Щурился на солнце, отмахиваясь от пыли. Стояла жара, но иная, чем на правом берегу столицы.

— Все такой же воздух.

Он помнил его с детства. А именно здесь, в этих зарослях, когда-то собрал свой первый гербарий. Тогда Пал еще не знал, что станет ботаником. Хотя кого он обманывает? Конечно, знал. Ибо Пал подолгу пропадал в саду у Оленьевых и рассматривал каждый листик, выискивал отличия, записывал в потрепанную тетрадь, аккуратно вклеивал засушенные травы, засовывая в рот кислые ягоды прямо с куста, и тетушка шлепала его по ладони: «Сначала вымой, шустрый ты мой!». А дядюшка, как раз, посоветовал отцу отдать Пала в Академию.

Усадьба Оленьевых стояла на пригорке. Время брало свое: ставни перекосились, а расписные олени на них совсем выцвели. Мезонин накренился, но держался. С балкона, по вечерам тетушка Оленьева и матушка Пала любили наблюдать за Крыжовниковыми Холмами, тянувшимися до самого горизонта волнистыми гребнями, поросшими садовыми зарослями, рябинником и диким крыжовником. На закате все это наливалось янтарным светом, будто сок из ягод проступал сквозь листву. Матушка говорила: «Смотри, Пáлушка, они каждый вечер меняются, как и мы. Только чуть медленнее».

В одну из теплых ночей, когда в гости приехала дальняя родственница мужа тетушки Оленьевой, матушка вновь рассказала историю почему у Холмов такое название:

— Когда-то здесь стояла всего одна единственная усадьба. Жил в ней молодой барин со своей сестрой. Сад их был известен во всей округе. Все по уму: дорожки, живые изгороди, даже фонтан, как во дворце. Загляденье. Поговаривали, что княжеские садовники наведывались тайком, чтобы выведать секреты. А крыжовник… ох, какой крыжовник! И кислый, и сладкий, зеленый, желтый… как бусины на нитке.

Барышня, девушка тихая, разумная, вела хозяйство. В саду знала каждую тропку. Однажды приехал в Белолесье чужестранец. То ли картограф, то ли купец из Закатных Земель. Смешной был у него говор, борода с проседью, на каждом пальце по кольцу. Заметил барышню в саду, спросил, мол, как называется ягода и барышня ответила. С того дня гость зачастил. Барин сначала был польщен, а потом послушал, что люди-то говорят: гость-то, дескать, женат. Да только никому не сказывал. И глянулся ему не сад, а сама барышня. Не о крыжовнике, мол, они разговоры ведут.

Никто уж не скажет, любовниками они были или нет. Только как-то утром барышню и гостя заморского нашли мертвыми, а белые цветы крыжовника запачкала кровь. Барин цветы срезал, а их схоронили в разных могилах.

Усадьбу он бросил.

Прошло время. Крыжовник расползся по склонам, занял овраги. И теперь, когда солнце встает, все это сверкает колючими зелеными бусами. С тех пор и зовут эти места Крыжовниковыми Холмами.

Красивая история, да?

Красивая, но печальная.

Родственница Оленьевых расплакалась, а матушка бросилась ее успокаивать. Пал, будучи тогда ребенком, не до конца понимал, из‑за чего она плачет. Ему думалось, история про сад и заморского гостя красива, будто из книжки. И он никак не мог взять в толк, почему от нее у взрослых вдруг наворачиваются слезы, а воздух в комнате становится густым, как в штиль перед грозой. Но с тех пор, ему всегда казалось, что крыжовник здесь немного горчит. А красный растет именно в том месте, где нашли тех двоих.

Из дома вышла тетушка Оленьева. С их последней с Палом встречи тетушка немного прибавила в весе, но от этого казалась только живее. У нее была тяжелая походка, привычка говорить громко, смеяться открыто и это нравилось Палу. Лицо круглое, румяное, щеки налились от жары и забот, передник испачкан, но это не умаляло ее вида. Скорее даже наоборот.

Пал почувствовал, как тяжело вздымается ее грудь, когда тетушка обвила его руками.

— Вот и ты! Батюшки, как вымахал! — всплеснула руками она.

Голос ее звучал глухо и округло, с тем певучим провинциальным говором, в котором книжные слова смешивались со здешними оборотами. Она пахла полевыми травами, медом и молоком. Из-под сороки выбивались пряди кудрявых волос.

— Подрос, переменился... Щеки-то впали. Небось, совсем не кормят в Академии?

— Почти не остается времени на еду, тетушка.

— А я что говорю? Наука-то нынче не кормилица. Все бы вам рисунки да гербарии… Пойдем. Я тебе сейчас морс налью, из крыжовника с кислицей. Наш. Только не гляди, что в доме не прибрано. Слуг-то, почти всех, к вам перетащили. Уж больно наш старший-то в невесту вцепился.

Пал кивнул. Ничего удивительного. Отец собирался женить старшего сына на первой красавице Южных Палат. Потому-то вся родня с большим удовольствием отправляла своих слуг к ним. Ведь у первой красавицы, как говорится, Старая Кровь и, соответственно, много полезных связей. Пала же отправили подальше, чтобы не мешался под ногами.

Тетушка повернулась и первой прошла в дом, все так же неспешно, держа осанку прямо, как учили ее когда-то.

Внутри дом не выглядел запущенным. Да, кое-где были не убраны книги, рассыпаны на столе бусины, ракушки и нити для украшений. Цветы в вазе стоило бы убрать, конечно, от них исходил неприятный запах. Пал хотел было сказать об этом тетушке, но она исчезла за дверью.